«Величаво». Мой член ещё ни разу в жизни не удостаивался подобного определения.

В следующий миг Фэй чуть не довела меня до инфаркта, наклонившись пониже, чтобы рассмотреть всё получше.

— Это… они? Шипики?

Я лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. По-хорошему, стоило предупредить её, что у самцов они есть ещё и на языке.

Она протянула ладонь:

— Можно?

— Спрашиваешь, можно ли меня трогать? — выдохнул я с коротким смешком. — Мне казалось, ты уже всё для себя решила.

— Просто он выглядит… — Она разглядывала его, смешно поджав губы. «Налитым? Наболевшим? Отчаянно требующим внимания и ласки?» — хотелось подсказать мне. — Ай, ладно.

Фэй не стала ходить вокруг да около. Стоило её пальцам коснуться кожи — мимолётное, робкое касание самых кончиков, — как я испытал нечто вроде выхода из собственного тела: я словно увидел себя со стороны марионеткой, слепо повинующейся любым желаниям этой девчонки, и был этим счастлив и горд.

Она осторожно потрогала те шипики, что находились ближе к головке, — более мелкие и округлые. Именно они дарили самое острое удовольствие, и мне пришлось мысленно взмолиться духам предков, чтобы у меня просто не закатились глаза.

— Они мягкие, — прошептала она с искренним восторгом. — Я думала… Ну, ходит столько разных слухов.

— Они мягкие и втягиваются внутрь, — выдавил я; голос сел настолько, что связки казались натянутыми титановыми тросами. — В них ровно столько упругости, чтобы приносить самкам наслаждение и никогда — боль.

— Но вот эти… — Смесь бешеного вожделения и панического страха захлестнула меня с головой, когда она попыталась обхватить член пальцами, но не смогла сомкнуть ладонь вокруг его толщины. Особенно когда её рука сместилась ближе к основанию: — Они покрупнее. И кажутся заострёнными.

— Это те, которые… — Проклятье, в лёгких кончился воздух. Я начисто забыл, как дышать. — Когда приходит время, они увеличиваются и стимулируют овуляцию. Это тоже не причиняет боли.

— Время? — Она ощупывала шипики со всё большей смелостью. — Какое ещё время? И как?..

Я перехватил её запястье железной хваткой:

— Либо ты останавливаешься прямо сейчас, либо я кончу.

Фэй посмотрела на меня с явным изумлением:

— Уже?

— Фэй, ты ласкаешь меня рукой, а твоё лицо — в десяти сантиметрах от моего члена. Мне большего и не надо, милая.

Она убрала ладони с явной неохотой:

— Но я… — Она тяжело, прерывисто вздохнула. Привалилась спиной к стене и оттуда, всё ещё с обнажённой грудью, посмотрела на меня. Её ресницы были настолько длинными, что касались нижнего края бровей. Расколотый зрачок притягивал взгляд, заставляя сердце колотиться как безумное. Не знай я её, подумал бы, что она намеренно пытается строить из себя соблазнительницу. — Я не хочу останавливаться, Реми. Правда не хочу.

Я едва приоткрыл рот.

Я не мог дать ей то, чего она требовала. Пока ещё не мог.

Но этот грёбаный мир провалился бы ко всем чертям в тот день, когда я оставил бы свою пару неудовлетворённой.

Я развернул её лицом к стене и неловко, торопливо сладил с её легинсами и бельём, спустив их по бедрам и оставив открытыми упругие ягодицы. Пальцы дрожали, меня всего лихорадило от напряжения, когда я перехватил свой член и направил его меж её бедер. Достаточно близко к раю, чтобы хищный гиперфокус обострился до абсолютного предела.

У Фэй перехватило дыхание от первого же скольжения по её лону.

— Боже правый…

— Не двигайся, — хрипло велел я.

Я дождался её торопливого кивка, прежде чем намертво вцепиться обеими руками в её бёдра и задать ритм. Мне было плевать на любое неудобство, как, судя по всему, совершенно начхать было и ей. Я вбивался в неё так, словно уже был глубоко внутри, от самой головки до основания, снова и снова. От её влаги всё скользило с мучительным, сводящим с ума наслаждением, пачкая меня самого, её бёдра, ткань легинсов. Капая прямо на проклятый пол.

Чёрт подери. Мне пришлось упереться свободной рукой в стену возле её головы. Если бы я позволил себе задуматься о том, насколько она возбуждена и как сильно исходит влагой ради меня, всё закончилось бы для меня позорно быстро. Я хотел выпить это чувство до дна. Рядом с Фэй меня всегда преследовало ощущение бешеной спешки — возможно, из-за того, насколько внезапным было её появление в моей жизни, как много лет назад, так и сейчас. А может, потому, что я душил в себе первобытные инстинкты и древние права, взывая к человеческой части своей души (хотя, в зависимости от дня, человеческого во мне не было ни на грош).

Руки просто зудели от желания коснуться её. Сокрушительная мощь связи застала меня врасплох — плевать, сколько историй стаи я выслушал за свою жизнь. Ничто в мире не могло подготовить меня к этому. Я слегка вонзил когти в стену, распарывая дерево, пока стоны Фэй и ритмичные удары моего тела о её ягодицы выжигали мне барабанные перепонки. Мозг. Саму душу.

Возможно, я был обречён мучиться до тех пор, пока мы не закрепим связь окончательно. Мой зверь и мой дух снова и снова требовали выделить фермент и вонзить клыки глубоко ей в шею. Глубже, чем кто-либо посмел бы вообразить. Достаточно глубоко, чтобы оставить неизгладимую метку — неоспоримый знак того, кому она принадлежит. Того, кто будет оберегать её до самого последнего дня.

И тут Фэй завела руку назад, нащупав моё бедро. И сжала пальцы.

Я прильнул губами к её уху:

— Быстрее?

Она судорожно, сбившись с ритма, кивнула:

— Да. С тобой так хорошо, но…

Я усмехнулся. Моя самка хотела кончить. Она отчаянно жаждала разрядки. Я перехватил её руку и направил её вниз, к её собственному лону — туда, где я продолжал непрерывно двигаться. Я заставил её подставить ладонь прямо под мой член, словно баюкая его, и подать руку вверх, прижимая плоть к её складкам. Так, чтобы головка с силой ударяла прямо по клитору при каждом толчке.

— Помоги мне немного, — прошептал я.

Её ноги задрожали, и мне пришлось обвить свободной рукой её талию, чтобы она попросту не рухнула. Я убрал ладонь, снова упираясь в стену, а она, на редкость послушно, продолжала направлять меня. Её пальцы быстро покрылись влагой, облегчая каждое скольжение, и всё, что мне оставалось, — это изо всех сил сдерживаться и не кончать, пока она не сделает это первой.

Задача воистину титаническая.

К счастью, Фэй уже была на грани. Она подстраивалась под мои толчки, подаваясь задом навстречу — с такой бесстыдной откровенностью, что эти движения гарантированно поселились в моих фантазиях на долгие недели вперёд. От дополнительной стимуляции клитора её тело прошила первая волна спазмов, вырвав у неё сдавленный стон.

— Поверни голову, — глухо рыкнул я.

Когда она повернулась, я заглушил её крик сокрушительным поцелуем. Я забрал себе все её звуки, окончательно теряя остатки самообладания и вбиваясь в неё уже без всякого ритма, осторожности или контроля. Оргазм зародился у основания крестца и ослепительной вспышкой вонзился в затылок, парализуя сознание. Секундой позже я почувствовал, как изливаюсь между бедер Фэй — семя хлынуло с такой неудержимой силой, что испачкало её пальцы, бёдра и стену.

Я приходил в себя от судорожной дрожи, по-прежнему сжимая её в объятиях. Мои шипики втянулись обратно: они выполнили свою работу. Наше дыхание постепенно выравнивалось, оставаясь частым и тяжёлым. Фэй вцепилась обеими руками в моё предплечье, обнимавшее её за талию, а мне было стыдно признаться даже себе: не держи меня стена, я бы рухнул мешком на пол и уволок её за собой.

Я скользнул носом по её шее и прижался губами к точке, где бешено колотился пульс. Очертания её тела, до этого момента смазанные туманом, вновь обрели чёткость. Гиперфокус отступал нехотя, лениво и довольно. Внутри меня ягуар растянулся на отдых с таким видом, будто только что с триумфом завершил важнейшую миссию на свете.

И у меня не нашлось ни единого довода с ним поспорить.

Фэй шевельнулась. Скорее всего, она просто пыталась устроиться поудобнее, но во мне тут же сработали звериные рефлексы.