Я сдёрнул её с беговой дорожки и подхватил ладонью под бедро поверх легинсов. Закинул её ногу себе на талию, разводя её бедра ровно настолько, чтобы податься тазом вперёд и вжаться туда, где мне полагалось быть. Мы оба глухо застонали, когда наши тела соприкоснулись именно в той точке, которая требовала этого больше всего на свете. Несмотря на слои ткани, я готов был поклясться, что чувствую обжигающий жар её лона.

Фоном всё так же звучала болтовня нейробиологов, а дождь с новой силой хлестал по стенам дома, барабаня в окна.

Фэй обвила руками мою шею и посмотрела на меня с предельной серьёзностью:

— Хватит целовать меня, когда тебе вздумается, и ждать, что я буду стоять столбом, Реми Калла… — Я оборвал её властным, сокрушительным поцелуем и не отстранялся до тех пор, пока наши губы не припухли. Когда я отпрянул, она выглядела раздосадованной: — Нет, я не то чтобы против, просто…

Я отвёл её от тренажёра и прижал к стене. Вдавил её тело в холодную поверхность: непреодолимая, мучительная тяга физически не позволяла мне отдалиться от неё хотя бы на сантиметр.

— Тебе не нравится, когда я тебя целую?

— Я этого не говорила.

Я скользнул губами по линии её челюсти, жадно ловя её прерывистые вздохи.

— Ну давай, подай жалобу альфе.

Она пнула меня по голени; я усмехнулся, хотя эта вспышка отозвалась волной жара во всём теле. Ощущение было настолько острым, что мне пришлось на секунду прикрыть глаза. Да уж, я попал так глубоко, что тут было не до смеха.

— Просто иногда кажется, что… — Она запнулась: — А в другой раз…

— Рядом с тобой я теряю всякий контроль, цветочек. — Я провёл ладонью по её шее, наслаждаясь контрастом нашей кожи — её нежностью и моей грубостью, чувствуя, как вздымается её грудь под спортивным топом. — Я не издеваюсь и не насмехаюсь над тобой, поверь.

— Я никогда так не думала. Но ты…

— Что я?

Я прильнул к её шее, словно наркоман, дорвавшийся до дозы. Зарылся носом в изгиб ключицы, впитывая каждую каплю её запаха, и убеждал себя, что провёл языком по её коже лишь потому, что иначе рухнул бы замертво прямо здесь. Я смаковал её вкус и крепче сжал в объятиях, когда по её телу пробежала крупная дрожь. Разница в комплекции позволяла мне укрыть её собой целиком. Я чувствовал себя огромным и крошечным одновременно. Её бессознательное, слепое доверие ко мне просто убивало.

— Ты… ты чувствуешь это головокружение? — заговорила она едва слышно, точно доверяя мне величайшую тайну. — Словно тебе тесно в собственной коже. Будто трепет птичьих крыльев внутри. Со мной всегда так, когда ты прикасаешься ко мне. Когда целуешь. И я не хочу…

Проклятье. На мгновение у меня потемнело в глазах. Я был здесь — и одновременно проваливался в небытие.

— Ты не хочешь, чтобы я останавливался?

Помедлив секунду, она качнула головой из стороны в сторону:

— Нет.

Я прижался лбом к её макушке:

— Ты не понимаешь, о чём просишь.

Я почувствовал, как она вся одеревенела:

— Ты и твоё снисходительное…

— Нет. Фэй, послушай меня. Ты правда не понимаешь, о чём просишь.

— Точно так же, как я якобы не понимаю, что стряслось с моей балетной пачкой? — Она запрокинула голову, испепеляя меня взглядом. Вот оно. Именно это я имел в виду, когда говорил, что чувствую себя одновременно огромным и ничтожно малым. Плевать было на все разделявшие нас сантиметры роста, на вес, на различия между нашими видами. Фэй Коваленко стоило лишь посмотреть на меня вот так — и я превращался в стеклянный шарик, катающийся по её ладони. — Я далеко не такая наивная или глупая, как ты привык считать. Я знаю, что ты… Ну, что ты…

Я провёл языком по нижней губе и — поскольку играть грязно я всё-таки любил (я же кот, чёрт возьми) — прижался к ней ещё теснее. До тех пор, пока между нашими телами не осталось ни малейшей прослойки воздуха, пока она не оказалась зажата между холодной стеной и мной. И шансов договориться со стеной у неё явно было больше.

— Что я — что?

Она зажмурилась на секунду и слегка царапнула ногтями мой затылок, послав вспышки чистого наслаждения вниз по позвоночнику прямо к пояснице. Мой член ещё сильнее налился тяжестью, упираясь ей в живот, и я почувствовал, что шипики вот-вот проступят наружу.

Когда она снова распахнула веки, в её двухцветных глазах плескался неприкрытый вызов:

— Ты ласкал себя с моей юбкой в руках. Вдыхая мой запах.

Я знал, насколько неловко и стыдно ей было произносить это вслух. Мне стало её немного жаль, но не настолько, чтобы отказать себе в удовольствии запустить коготь под резинку её топа и коснуться нижней округлости груди.

Её дыхание тут же сбилось.

— Я никогда не считал тебя глупой. Это во-первых. — Медленно, дюйм за дюймом, я задирал край её топа всё выше, пока обе груди не оказались на виду. Небольшие, круглые и настолько идеальные, что я ни капли не удивился, когда именно в этот миг меня накрыл хищный гиперфокус. Очертания комнаты смазались. Стена потеряла чёткость. — Наивной? Что ж, возможно. Мне кажется, твой опыт общения с кошачьими альфами весьма ограничен.

Фэй залилась краской до самых корней волос, но прикрыться даже не попыталась:

— Ровно так же, как и твой — с металюдьми.

И тут она впервые пустила в ход свои способности против меня. Я сотни раз фантазировал о мощи её силы и о том, сумеет ли она взять надо мной верх. Спесь моего статуса причудливо переплеталась с извращённым влечением доминантов к поиску равного, достойного противника. В жизни альфы такое случалось исчезающе редко. Но я никогда и не представлял рядом с собой женщину, которая не смогла бы поставить меня на место.

Фэй не стала вызывать у меня ни головокружения, ни тошноты, ни приступа боли. Едва уловимое покалывание тронуло затылок — и тут же ослепительный электрический разряд хлестнул вниз, ударив прямо в член. Этот импульс обладал ровно такой силой, чтобы принести сокрушительную волну наслаждения с крошечной примесью боли. Идеальный баланс.

У меня вырвался хриплый стон, бёдра сами собой дёрнулись вперёд. Шипики окончательно проступили наружу. Довольная ухмылка Фэй просто уничтожила меня:

— Ну как тебе?

— Проклятье…

— Теперь ты знаешь, каково…

Я опустил голову и втянул один из её сосков в рот. Сжал зубами и языком с жадной силой — она уже не раз доказывала, что вся эта приторная нежность ей даром не сдалась. Я всем телом ощутил, как забилось её сердце, прежде чем её ладонь легла мне на затылок, прижимая к себе ещё крепче. Словно я вообще мог захотеть быть где-то в другом месте.

Я целовал, вылизывал и покусывал её грудь, чувствуя, как под ложечкой разливается пульсирующий жар. Останавливаться было слишком поздно. Я сам, как последний придурок, кубарем покатился по наклонной. Но оставалось ещё множество способов доставить удовольствие, не пересекая последней черты.

Я был настолько поглощён вкусом её кожи, что вздрогнул, когда её пальцы добрались до пуговицы моих джинсов и ловко расстегнули её.

— Это… не надо…

— Ты не провернёшь со мной то же самое, что в лесу, — отрезала она. Даже с пылающими щеками, одуревшая от желания и растерянная, она умудрялась звучать несгибаемо: — Я тоже хочу прикасаться. Я тебя предупреждала.

— Чёрт.

Мало того что было бы верхом несправедливости лишать её права брать от происходящего всё, что ей вздумается, так я и сам не мог найти ни единого довода, почему должен запретить ей это. Сам виноват, расплачивайся теперь за собственную дурость.

Я помог ей справиться с молнией и бельём, но замер как вкопанный, когда мой вставший член освободился от ткани и Фэй уставилась на него, не моргая.

— Он… — Она с трудом сглотнула: — Что ж, слухи не врали. Природа вас… более чем щедро одарила. Вот же гадость.

Я вскинул брови:

— Гадость?

— Для человеческого вида, я имею в виду. Если верить «Feralité», разница в средних показателях между людьми и морфами весьма существенна. А это… — Она указала на мой член с выражением лица, которое в любой другой момент заставило бы меня расхохотаться. И она правда цитировала мне данные из бульварного глянца? — Очень величаво.