Я провела пальцами по толстым коричневым и синим шерстяным нитям, переплетённым в крупную клетку.

«Я постаралась подобрать пряжу под твои глаза».

«Выходит, они сочетаются», — подумала я, чувствуя, как к горлу подкатывает горячий ком.

***

— Внутри студии четверо, — доложил Фабиан по рации откуда-то с наблюдательной позиции. — Ещё около пятнадцати рассредоточены по периметру: наблюдатели и снайперы. Машины, на которой они собираются увозить сегодняшнюю добычу, пока не видно.

— Потому что уловом им будет лишь дырка от бублика, — процедил Реми, стоя плечом к плечу с Майкой.

— И куча переломанных костей, — весело вставила Джунипер, тоже висевшая на канале связи.

Прислонившись спиной к «Рэнглеру», я разглядывала склад компании по производству пестицидов, служивший нам укрытием и точкой сбора. Мы находились на безопасном расстоянии от Hana Atelier. К студии предстояло идти пешком: делая вид, будто мы крадёмся со всеми предосторожностями, но при этом оставаясь достаточно заметными для охотников. Все сходились во мнении, что они не нападут, пока мы не войдём внутрь.

Как я и ожидала, Реми тут же вырос передо мной:

— Давай ещё раз всё повторим.

Готова поклясться, Майке в эту секунду нестерпимо захотелось приложиться головой о зеркало заднего вида.

— Я позволяю себя схватить, чтобы они доставили меня к фургону — а значит, прямиком к водителю. Вы перехватываете нас, берёте его тёпленьким, и мы возвращаемся домой.

Его зелёные глаза полыхнули бессильным раздражением:

— Фэй.

В самый неподходящий (чертовски, дико неподходящий) момент в памяти вновь всплыли его слова:

«Я пошёл к тебе не раздумывая».

Его слова и его прикосновения. То, как властно, жадно и горячо он ласкал меня, было…

В груди Реми зарокотал глухой рык. Ментальными силами он не обладал (по крайней мере, я на это очень надеялась), но что-то в его взгляде безошибочно подсказало: он знает, о чём я сейчас думаю.

«Только не сейчас».

— Что? Я просто изложила суть. Уверена, всё остальное сведётся к мордобою, пальбе, всяким мерзким штукам и паре выдранных прядей…

— Если тебя… — Он до скрежета сжал челюсти: — Когда тебя схватят, не сопротивляйся. Не давай им повода причинить тебе вред.

Это выглядело бы неестественно, но благоразумнее было промолчать. Мне показалось, что на самом деле он хотел сказать: «Не давай мне лишнего повода перебить их всех до единого».

— Договорились.

Телефон Реми ожил звонком, и он с глухим ворчанием включил громкую связь:

— Каллахан.

— Э-э, здравствуйте… — Дрожащий и до боли знакомый мужской голос наполнил гулкий склад: — Тут один из ваших ребят, тот, с розовыми волосами, только что прошмыгнул мимо. Полагаю, у вас всё под контролем…

— Можете уезжать. Спасибо за помощь, я наберу, если снова понадобитесь.

— Я предпочёл бы обойтись без этого, — поспешно затараторил мужчина. — То есть для меня это была честь, но…

Черты лица Реми едва заметно смягчились:

— Тот, кто помог Чёрному Клыку, становится нашим другом. Я твой должник. Звони, если когда-нибудь влипнешь в неприятности.

Мужчина на том конце трубки на пару секунд онемел:

— Правда?

Я перехватила телефон у Реми с такой молниеносной быстротой, что даже альфа опешил:

— Мистер Миллер? — ошеломлённо выпалила я.

— Ана?! Батюшки, девочка моя! Ты всё ещё путаешься с этими шифтерами?

— Чья бы корова мычала.

Я метнула в Реми испепеляющий взгляд, и у него хватило ума опустить глаза в пол. Поблагодарив Гарри и ещё раз велев ему поскорее уносить ноги, я вернула трубку хозяину:

— Гарри — твой человек на месте?

— Это был идеальный вариант. На таксистов никто не обращает внимания, а его обычный маршрут как раз пролегает мимо студии.

Он был прав, но беднягу мне всё равно было искренне жаль. Казалось, я подписала ему приговор в тот самый день, когда он принял мой вызов и повёз меня в «Лэндонс».

Майка, не проронивший ни единого слова с тех самых пор, как мы выехали из Уилламетта, повернулся к своему альфе:

— Пора.

Я оставила свой новенький шарф на сиденье машины, и Реми одарил меня последним, полным бешеного напряжения взглядом, прежде чем отодвинуть массивную створку склада. Я зашагала следом по улицам, прилегающим к студии, где жилые дома перемежались церквями, скверами и парочкой студенческих братств. Стоял обычный будний вечер конца октября, и, несмотря на то что стрелки приближались к полуночи, жизнь на улицах била ключом. Студенты Университета штата Орегон вели бурную ночную жизнь. Мы рассчитывали, что людской поток свяжет Ивану и его охотникам руки, но это же вынуждало Реми, Майку и остальных держаться в тени, чтобы не привлекать к себе лишних глаз.

Майка натянул тактический армейский бафф, скрывавший шрамы, а Реми надвинул на лоб кепку с логотипом «Дакс», прятавшую под козырьком татуировки (по забавной иронии — точь-в-точь такую же, какую надевала я вместе с париком). Но даже так их энергетика сияла в ночи, точно гигантские неоновые вывески. Парочка проходивших мимо студентов в изумлении замерла на месте и тут же в панике перебежала на противоположную сторону улицы.

Мы петляли по переулкам, пока не вышли к заднему двору студии — ровно туда, где я просила Гарри забирать и высаживать меня. Местная парковка давно была заброшена, огорожена сеткой и завалена мусором. Оценив гнетущую тишину вокруг, Майка отогнул край рваной сетки-рабицы, пропуская нас. Чуть поодаль огни гипермаркета, обычно заливавшие светом Кингс-бульвар, были погашены, и лишь изредка по шоссе проносились одинокие машины.

Казалось форменным сюрреализмом стоять на пороге смертельной схватки посреди столь будничного, мирного пейзажа.

Как и условились заранее, мы не проронили ни слова, пока крадучись пересекали парковку. Реми и Майка прикрывали меня со спины, пока я вбивала код охранной сигнализации и отпирала дверь. Мы проскользнули внутрь; единственными шагами, нарушавшими тишину, были мои собственные. Кошачьи по своей природе не умели ступать громко, и хотя я при желании двигалась ничуть не хуже них, раскрывать свои силы сегодняшней ночью я не собиралась без крайней на то нужды. Иван наверняка доложил отцу обо всём, что произошло в моей спальне, и тот сделал выводы, но скармливать им лишние крупицы правды о моих способностях я не намерена.

Я направилась прямиком к кабинету, когда-то принадлежавшему Канон. Не ощущай я их звериную мощь всей кожей, могла бы поклясться, что Реми и Майки рядом нет. Они великолепно ориентировались в полумраке, а я знала это здание как свои пять пальцев. Реми трижды едва ощутимо коснулся моей поясницы, предупреждая: мы здесь не одни.

Стоило мне протянуть руку к дверной ручке кабинета, как в темноте раздался сухой тихий щелчок взводимого курка.

— Добрый вечер.

Иван.

Майка глухо зарычал аккурат в тот миг, когда Реми шагнул вперёд, заслоняя меня широкой спиной. Разыгрывая спектакль, будто их застали врасплох.

Я чуть сместилась в сторону, чтобы взглянуть на секретаря моего отца. Какая-то часть меня отчаянно жалела, что сотворённое мной в ту ночь не стало для него фатальным. Что он не сдох прямо на ковре в моей спальне.

Но другая часть — та, в которой вскипала не знающая жалости тьма, — шептала: Ивану Демидову предстоит выстрадать куда больше.

Я окинула взглядом троих мужчин, выстроившихся перед нами. Все трое были в глухом чёрном камуфляже и вооружены до зубов. Узнать его не составило труда: он стоял в центре. Столько лет ежедневного созерцания сделали его силуэт тошнотворно знакомым. Лицо от самых скул закрывала плотная маска, но я безошибочно узнала его осанку, хватку оружия, то, как он распределял вес тела между ногами. Новой была лишь скованность. Так двигаются люди, отчаянно пытающиеся сбежать от терзающей боли.

Я приготовилась к худшему, но с удивлением поймала себя на том, что чувствую… почти ничего. Совсем крохи. Не было ни тошноты, ни ледяного удушья, ни оцепенения. Разум не проваливался в диссоциацию.