— Я приписан к группе охотников, — напомнил Вэнс, бросив взгляд на остальных ошивавшихся вокруг амбала. Наёмники. Такие же, как он сам, только вместо прочёсывания чащи в поисках морфов они выполняли для Коваленко самую грязную городскую работу. Некоторые даже несли караул прямо у дома босса. Сам же Демидов беспрекословно исполнял любые приказы хозяина, и главной его задачей было следить, чтобы ни капли грязи не запятнало репутацию магната. — Доктор Моро…

— Моро ходит под моим началом, ровно так же, как и ты. А мы все, в свою очередь, подчиняемся одному человеку, — с нескрываемым раздражением оборвал его Иван. — Не забывай своё место в цепочке, иначе решишь, будто здесь командует кто-то ещё.

Что ж, по мнению Вэнса, Равена Моро приложила титанические усилия, чтобы прибрать лабораторию к рукам и начисто забыть о существовании тех, кто стоит над ней. Эта женщина на дух не переносила, когда ей напоминали, из чьего кармана ей платят жалованье.

Но сам он был лишь мелкой сошкой в этой колоссальной партии. Ему приходилось лавировать по лезвию бритвы: беспрекословно слушаться Равену, изображая преданность, и при этом не обладать достаточной дерзостью, чтобы отказаться от других поручений. Верная послушная шавка без претензий на лидерство.

И это было чертовски некстати, потому что прямо сейчас вылетать из состава охотников ему никак нельзя. Нынешнего водителя со дня на день собирались пустить в расход — наступал тот самый скользкий момент, когда человек за баранкой становился опаснее, чем полезнее, — и Вэнс метил на его место.

Вэнс коротко мотнул головой:

— Понял. Я лишь не хотел переходить дорогу доктору, вот и всё.

Иван глумливо осклабился:

— Ну да, характер у этой бабы не сахар, на шею не сядешь, а? Спроси вон у Антона. — Один из наёмников глухо буркнул в ответ, остальные загоготали. Иван махнул рукой в сторону серых контейнеров: они были отлиты из плотного полимера и маркированы эмблемой местной мувинговой конторы. Серийные номера и штрихкоды, разумеется, были липовыми. — Покажите ему, как с этим обращаться. На всякий пожарный.

— Стрелять я умею.

Секретарь Коваленко одарил его насмешливым прищуром. Один его глаз почему-то казался чуть уже другого.

— Из таких — ещё нет.

Глава 33

Фэй

Беспрецедентный успех сотрудничества между людьми и шифтерами: стая Багряные Клыки и подразделение «Морские котики» (Navy SEALs) завершили программу совместных учений.

Инициатива, реализованная в условиях строжайшей конфиденциальности под надзором федеральных ведомств, была направлена на обмен оперативным опытом, а не на постоянное слияние формирований. Бойцы SEAL поделились наработками в области стратегии, военной логистики, координации действий во враждебной среде и ведения позиционного боя; волки-шифтеры, со своей стороны, провели углублённый курс по следопытству, скрытному перемещению, ночному ориентированию и чтению рельефа местности.

«Речь шла не о том, кто сильнее или быстрее, — пояснил офицер объединённого командования. — Задача заключалась в том, чтобы научиться мыслить так, как мыслит другая сторона. И это в корне изменило расстановку сил».

Статья в The Sentinel Post

Мы столкнулись с Реми нос к носу в прихожей. Он шёл из оперативного штаба, я спускалась с верхнего этажа, вокруг не было ни единой души, и…

Воздух, между нами, мгновенно наэлектризовался, едва наши взгляды скрестились. Мы не оставались наедине со вчерашней ночи, когда вернулись с праздника равноденствия. Тогда он едва ли не бегом скрылся в своей спальне (по крайней мере, у меня сложилось именно такое впечатление), а сегодняшним утром мы завтракали в компании остального круга, в сотый раз прогоняя план проникновения в танцевальную студию. И пусть напряжение висело в воздухе так густо, что Джунипер наверняка всё подметила, мы виртуозно держали лицо и больше за весь день не пересекались. Ему нужно было решать дела по звонкам, а я глушила нервозность тренировками и поисками любых отвлекающих занятий.

Реми судорожно сглотнул, и от этого простого движения у меня в животе — по какой-то совершенно безумной причине — запорхали бабочки. С каких это пор я заглядывалась на его кадык?

А ведь он был хорош. Чёткий, рельефный. Притягивающий взгляд.

Я приоткрыла рот, чтобы сказать хоть что-нибудь и разрушить это наваждение, но в голове не родилось ни единой мысли.

Ни единой приличной мысли, если начистоту. Потому что вряд ли Реми оценил бы подколку вроде: «Прошлой ночью из твоей комнаты доносились странные звуки. Ты там мизинцем об угол шкафа приложился?». Или: «Слушай, а ведь сногсшибательный оргазм и правда помог мне заснуть как младенцу. Вот ведь чудеса».

Я захлопнула рот. Нет, лучше попридержать язык.

Готова поклясться, скулы Реми слегка заалели, когда он глухо процедил:

— Мне всё это очень не нравится.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить: он говорит об операции, а вовсе не о моих дурацких мыслях.

Осознание того, что он взвинчен ничуть не меньше моего, принесло странное облегчение. Он был могущественным альфой. И я невольно подумала: не будь в этом замешана я, он наверняка шёл бы на дело с куда более холодной головой.

— Мне тоже, — призналась я.

Он кивнул, и тишина снова повисла, между нами.

И в этой тишине призраками звенело эхо того, что мы творили в ночном лесу. То, как он смотрел на меня, как касался, его хриплое рычание и то непоколебимое обещание:

«Я покажу тебе, насколько ты живая, цветочек».

Дыхание моё сбилось, и он сделал шаг ко мне.

Ровно в эту секунду входная дверь распахнулась, и в дом ввалились несколько членов стаи со строительными материалами наперевес. Они вежливо поздоровались с нами — кое-кто с широченными улыбками — и скрылись на лестнице, ведущей наверх. На третьем этаже полным ходом шла перепланировка одной из комнат: в этом доме стены сносили и возводили заново с завидной регулярностью, стоило лишь возникнуть надобности.

Реми тут же воспользовался моментом, чтобы отступить:

— Мы ждём тебя в машине.

Я осталась стоять посреди прихожей, глядя на пустое место, где он только что стоял, и сердце в груди колотилось как бешеное.

Матерь божья, ну откуда между нами взялось столько натянутости ровно после того, как мы спустили пар?

Ладно, положа руку на сердце, ему-то я спустить пар не особо помогла…

— Фэй!

Я обернулась на голос Инайи. Целительница приближалась, держа в руках объёмистый свёрток ткани. Шарф. Одним точным движением она накинула его мне на голову:

— По ночам уже собачий холод. Я исцеляю почти всё на свете, но вот простуды — штука на редкость въедливая и пакостная.

Я не сдержала улыбки:

— Огромное спасибо, Инайя.

— Пустяки, связала на скорую руку.

— Ты сама его связала?

— Вязание на спицах — моя главная отрада. Я постаралась подобрать пряжу под твои глаза. — Сделав ещё один оборот вокруг шеи, она убедилась, что горло и подбородок надёжно укутаны: — Вот и готово. Красавица. Всё пройдёт хорошо. А раз всё пройдёт хорошо, к вашему возвращению я состряпаю сытный поздний ужин.

Она ушла, скорее всего, даже не подозревая, что одним лишь простым шарфом и искренней заботой только что залепила красивым пластырем одну из бесчисленных трещин, испещрявших моё сердце.

Я переступила с ноги на ногу, чувствуя непривычную робость.

До сей поры все, кто встречался на моём пути, видели в моих глазах лишь уродство и аномалию. Когда радужка левого глаза раскололась, для врачей это было однозначным приговором: брак, сопутствующий ущерб от бесконечного ковыряния в мозге, тайн которого они так и не сумели постичь. Равена Моро тогда лишь скривилась от досады, словно я её глубоко разочаровала. А отец, вместо того чтобы встревожиться и прекратить опыты из страха причинить мне ещё больший вред, лишь сухо обронил: «Любопытно».