Она что-то бессвязно простонала, но когда взглянула на меня — потерянная, задыхающаяся, с шальными глазами, — я не сдержался и снова завладел её ртом. Я ласкал её внизу, пока наши языки сплетались в мокром, безудержном танце. Она несмело, толчками подалась бёдрами навстречу моей руке.

— Попробуй сама… Вот так, — подбодрил я её. — Задавай темп, я подстроюсь.

— Реми, — протянула она жалобно.

И вот так — от одного лишь звука её голоса — спикулы на моём члене раскрылись сами собой, впившись изнутри в плотную ткань и молнию джинсов. Проклятье, они никогда не прорастали без долгой ручной стимуляции и запредельного накала страсти. А сейчас хватило лишь того, чтобы Фэй позвала меня по имени, с мольбой и нуждой в голосе, чтобы перевести меня в наивысшую фазу брачного возбуждения кошачьих.

Задыхаясь, я уткнулся лицом в изгиб её шеи, пряча тот факт, что контроль летит к чертям. Глаза у меня сейчас, должно быть, стали почти чёрными: зрачки намертво расширились от всепоглощающего гиперфокуса. От движений моей руки и её ответных толчков влага залила мне всё запястье, и я уже сам не соображал, тех ли мест касаюсь. Я гладил её как последний помешанный.

Я зажмурился, пытаясь вернуть самообладание, но добился лишь того, что воображение сорвалось с цепи, нарисовав картину: я разворачиваю Фэй к себе спиной, срываю с неё джинсы до самых щиколоток и задираю её аппетитную попку вверх.

Я распахнул глаза и уставился на её кожу в паре сантиметров от своего лица — покрытую мурашками, готовую к укусу. Непонятно было, что хуже.

— Чёрт, — процедил я сквозь зубы.

Фэй напрочь забыла о запрете шевелить руками и намертво вцепилась пальцами в моё предплечье и затылок:

— Продолжай, ради бога.

Она с силой насадилась на мои пальцы, и из моей груди вырвался одобрительный рык. Будь мы в любом другом месте и в любое другое время, я бы не раздумывая толкнулся внутрь одним пальцем. Двумя. Сколькими угодно, просто чтобы проверить, насколько она узкая и как сильно мне придётся постараться, чтобы войти в неё целиком. Я знал — скорее истово, словно молитву, чем на уровне инстинкта, — что её лоно будет самым идеальным в мире и созданным точно под меня.

Эта мысль заставила меня ускорить движения. Сбивчивое дыхание и влажные, чавкающие звуки заполнили собой всё пространство. Её тело в моих руках натягивалось струной всё сильнее и сильнее; она привстала на цыпочки, словно пытаясь убежать от обрушившихся ощущений. Я не позволил: шагнул следом, глубже погружаясь пальцами в её податливую мякоть и прикусывая зубами линию челюсти.

Я ощутил частые спазмы подушечками пальцев ровно в ту секунду, когда она вскрикнула:

— Матерь божья!..

Я накрыл её рот поцелуем, запечатывая громкие стоны, пока по её телу прокатывались волны оргазма. Я жадно пил каждую её судорогу, позволяя ей судорожно цепляться за меня, будто я был единственной опорой во вселенной. Даже не кончив сам, я отчётливо понимал, что она сейчас переживает. Пылающее наслаждение, чувство обнажённых нервов и сотни вспышек чистого восторга, растекающихся по каждой клеточке тела.

Ей потребовалось несколько минут, чтобы спуститься с небес на землю, и мне пришлось спрятать самодовольную ухмылку у неё на шее. Её бельё и моя ладонь напоминали форменное бедствие. Когда я попытался осторожно убрать руку, её пробила ещё одна сладкая дрожь. Пелена гиперфокуса спала сама собой, без мучительной борьбы с моей стороны, и в голове мелькнула мысль: а ведь это выход. Что, если дарить Фэй наслаждение и видеть её сытой и удовлетворённой — это и есть ключ к моему собственному самоконтролю?

Со своими потребностями я как-нибудь разберусь сам.

Я демонстративно облизал мокрые пальцы под её затуманенным взглядом и ощутил дикий триумф, когда она с видимым трудом сглотнула слюну.

— В следующий раз я сниму пробу без посредников, — предупредил я.

К моему полнейшему удивлению, пальцы Фэй скользнули к моей ширинке, мягко огладив каменный бугор сквозь ткань штанов. К этому моменту мой член напоминал мраморный монолит. В её разноцветных глазах вспыхнула дерзкая искорка:

— Ловлю на слове.

Мой ягуар утробно взревел от чистого кайфа. Он был в неописуемом восторге от пары, которая нам досталась.

Потому что именно ей Фэй и являлась, пусть я пока и не мог сказать ей об этом вслух.

Моя пара.

***

Я вошёл в свою спальню и заперся на ключ. Задыхаясь, обливаясь потом, я метнулся к шкафу и достал то, что спрятал несколько недель назад. Я мог бы вернуть эту вещь, но во всём, что касалось Фэй, я был патологически жадным. Я знал себя достаточно хорошо, чтобы понимать: если у меня нет возможности насытиться ею так, как жаждала душа, мне понадобится хоть какой-то запасной выход.

Её танцевальная юбка мягко скользнула между моих огрубевших пальцев. Ткань была невесомой, струящейся и всё ещё хранила её запах. Я на миг подумал лечь в постель или забраться под душ, но в паху пульсировало с такой свирепой силой, что до воды я бы попросту не дотерпел. Неловко стянув штаны до самых щиколоток, я яростно сжал член в кулаке и уткнулся носом в складки юбки.

Едва аромат Фэй затопил мозг, я принялся исступленно двигать рукой. Чёрт, я совсем свихнулся. Стал грёбаным извращенцем.

В памяти вспыхнули её стоны и движения под моими пальцами. Я представил, что она стоит передо мной наяву, что мы всё ещё в лесу и я прижимаю её к стволу сосны. Мне пришлось бы приподнять её на цыпочки, чтобы сровнять разницу в росте, но, чёрт возьми, я бы нашёл способ войти в неё до конца. Терзая губами её шею, я бы зарылся ладонями в её упругие ягодицы и развёл их в стороны, расчищая себе путь.

Прорезались шипики. Они больно врезались в кожу при каждом движении кулака, и мне пришлось упереться лбом в предплечье, навалившись на створку шкафа. Я стиснул зубы до скрежета, сдерживая рвущийся наружу утробный рык, пока в ушах звенели её сбивчивые стоны и тот воображаемый вздох облегчения, когда я попытаюсь проникнуть внутрь, а поместится лишь самая головка.

Руку ломило от бешеной скорости движений.

«Ещё, Реми, — прошептала бы она мне прямо в скулу. — Войди в меня целиком».

Оргазм прошил тело подобно молнии. Я кончил прямо на дерево с глухим, сдавленным всхлипом. Плевать, кто был в доме, кто мог услышать меня и сообразить, чем я занят. Это было в тысячу раз лучше, чем ломать Фэй и форсировать то, к чему она пока не готова. И плевать на её затуманенный взгляд и сладкие стоны — ведь то, что мы с ягуаром собирались с ней сотворить…

Я поморщился. Юбка была в мелких дырах. Я не удержал когти; слава духам, котят с раннего детства учат контролировать их выброс, чтобы не располосовать самого себя в самый неподходящий миг.

Убрав за собой весь этот бедлам, я наконец без сил рухнул на кровать.

Разумеется, простыни, на которых спала Фэй, я так и не сменил.

«Я безнадёжен», — подумал я.

Брачный танец был форменным безумием.

***

— Почему именно я?

Иван Демидов окинул Вэнса таким взглядом, словно тот был мерзким насекомым, только что разбившимся о его лобовое стекло, и он прикидывал, чем сподручнее стереть эту жижу:

— Мне нужны лучшие. Судя по всему, водить и скрываться от хвостов ты умеешь ничуть не хуже, чем разевать пасть не по делу.

Вэнс замер у входа в амбар. Закатное солнце жгло ему спину, отбрасывая чёткий силуэт на утоптанный пол из земли и прелого сена. В полумраке внутри Иван осматривал только что прибывший груз — всё то, что требовалось для готовящегося налёта. Выглядел он странно: как-то ссутулился, будто у него прострелило спину. А нижнюю половину лица скрывала чёрная медицинская маска.

Этот тип всегда отличался петушиной походкой и всё свободное время зависал в «Редлайн 99», самом грязном притоне во всём Сауттауне. Участок реки Уилламетт, протекавший за этой дырой, исправно уносил с собой всё дерьмо, оставленное Демидовым и местной уголовщиной. Там Иван тешил своё самолюбие властью, которую не мог проявить при боссе, особенно перед местными танцовщицами. Те звали его Драконом — как за татуировку, так и за собачий характер. Сам он наверняка был уверен, что дело в его неотразимости.