И это было просто охренительно, потому что я обожал целовать её. Я запустил пальцы в её хвост и легонько потянул. Она не только не возмутилась, но и вжалась в меня ещё сильнее. Готов поклясться, я чувствовал её затвердевшие соски сквозь её свитер и свою футболку, хотя, скорее всего, это было лишь плодом моего распалённого воображения.
Я мягко, насколько мог, прикусил её нижнюю губу. Дёсны заныли; мне следовало держать себя в руках, иначе организм снова начнёт вырабатывать фермент, и тогда ситуация выйдет из-под контроля.
Фэй нехотя отстранилась:
— Я что, по-прежнему должна верить, будто среди шифтеров это в порядке вещей? — с обвинением в голосе спросила она. — Мне стоит ждать, что Майка, Джунипер или кто-то ещё в любой момент засунет мне язык в глотку?
— Нет, — глухо прорычал я, накрытый внезапной волной жгучей ревности. Я безжалостно задавил её вместе с остальными животными инстинктами. «Просто целовать её. Делать ей приятно, и только», — твердил я себе. — Только я. И только с тобой.
Она недоверчиво прищурилась:
— И с какой стати? Я думала, вы, коты, все донельзя тактильные и мне не стоит принимать это на свой счёт.
— Ты… ты мне нравишься. Слишком сильно, — выпалил я как на духу. Просто блеск. Ровно так я и представлял себе это признание: посреди ночного леса, вжимая её спиной в сосновую кору, пока половина крови из организма скопилась в штанах. — Чёрт побери, Фэй, для тебя это наверняка звучит как бред. Ты решишь, что мы едва знакомы, и будешь абсолютно права, но…
Она закрыла мне рот ладонью.
— Нет. По правде говоря, я тебя понимаю. — Она взяла мою руку и прижала к своей груди, туда, где бешено колотилось её сердце, и я подумал, что сейчас сдохну от грёбаного разрыва аорты. — Вот что происходит, когда ты рядом. И если учесть, что к твоим феромонам я невосприимчива…
«Духи сами сплетают пути душ, которым предначертано найти друг друга», — едва не ляпнул я то, во что истово верил бы любой шифтер. «Вот почему ты — это ты, а я — это я: чтобы видовые различия не стали для нас преградой».
Но крохи рассудка во мне ещё уцелели, и я приберёг эти слова на потом. На то время, когда её перестанет пугать то, что для шифтеров было так же естественно, как дышать.
— Отлично, — хрипло отозвался я. — Мне чертовски нравится знать, что это моя заслуга, а не моего зверя. Снимай.
Я потянул её за край свитера. Она заколебалась лишь на долю секунды:
— Только если ты снимешь свою… — Одним слитным движением я стянул футболку через голову и швырнул её на землю. — Ого. Не успела и глазом моргнуть.
— Осторожнее с желаниями, цветочек. — Ухмыляясь, я стянул с неё свитер, оставив лишь в белой майке, сквозь которую теперь прекрасно видел её грудь. Торчащие соски натягивали ткань, и у меня так и зачесались руки. — Если замёрзнешь, только скажи.
Она шумно выдохнула:
— Не думаю, что это станет проблемой.
Нет, не станет. Стоя здесь, всё ещё в одежде, с разноцветными глазами и пылающими щеками, прижатая к дереву, Фэй Коваленко была, вне всяких сомнений, самым эротичным зрелищем в моей жизни. К этому моменту в штанах у меня бушевала не просто эрекция, а самая настоящая сосудистая катастрофа.
Я покрывал поцелуями её шею и слышал, как прерывисто она вдыхает, чувствуя, как мой каменный член упирается ей в бедро. После короткой заминки её руки скользнули вниз, но, когда она уже почти коснулась меня, я перехватил её запястья.
— Нет, — глухо прорычал я.
— Но…
— Не сегодня. — Я перехватил её запястья за спиной, зажав между её бёдрами и стволом дерева, и слегка сжал, давая понять, что двигать руками не стоит. — Поверь мне, так будет лучше для тебя же.
— Опять эта твоя чёртова снисходительность, которая… — Я скользнул губами по её подбородку, слизывая, лаская, упиваясь её вкусом. — Ладно, чёрт с тобой. Спорить нет сил.
По её беспокойным движениям — тому, как её бёдра тёрлись о мои ноги, невзначай задевая пульсирующую эрекцию, — я понял, что шея была одной из самых её чувствительных зон. Что ж, отлично: это было и моё любимое место.
Я запустил ладони под майку, скользнул выше и, чёрт возьми, словил настоящее короткое замыкание, когда пальцы сомкнулись на её обнажённой груди. Сжал её — мягкую, горячую, идеальную. Надавил большими пальцами на соски, и у неё вырвался жалобный стон. Этот звук прошил меня насквозь, ударив прямиком в пах и натянув нервы струной, и прежде чем я успел опомниться, из подушечек пальцев показались кончики когтей.
Я слегка оцарапал нежную кожу и сквозь зубы грязно выругался:
— Я хочу понежнее, клянусь…
— Я не просила тебя быть нежным, — сбивчиво перебила она. — Ты нравишься мне таким, какой есть. Вот так… ты заставляешь меня чувствовать себя живой.
И в этот миг до меня наконец дошло. Святая уверенность Фэй в собственной нереальности, в том, что она ничего не значит. Её податливость каждый раз, когда во мне вскипала дикая ярость.
Да как она могла чувствовать себя живой или настоящей, если этот мир даже не знал о её существовании? Её не было ни в одном реестре. Ей не давали жить так, как она заслуживала, к ней никогда не относились как к полноценному человеку. Ей не позволяли быть собой, чувствовать, общаться, дышать полной грудью. Её прятали, ломали и использовали всю её сознательную жизнь — настолько, что она искренне верила: умри она завтра…
Никто даже не узнает. Никто не заплачет и не станет тосковать.
От этой мысли меня захлестнула самая чистая, сокрушительная ярость. Она мгновенно смешалась с вожделением, щемящей нежностью и всеми теми чувствами, что слой за слоем прорастали во мне по мере того, как я узнавал Фэй. Эта гремучая смесь походила на бомбу: она взорвала меня изнутри, воспламенив кровь в жилах. Она заставила моего ягуара — зверя с парой простых жизненных ориентиров — отбросить всё на свете и намертво вцепиться в одну-единственную мысль:
«Моя.
Она моя.
Защищать, беречь и быть рядом».
Пока эта клятва набатом стучала в висках, мои пальцы очертили изгиб её талии и нащупали пуговицу джинсов. Стоило расстегнуть её, как дыхание Фэй сбилось.
— Я покажу тебе, насколько ты живая, цветочек.
— Л-ладно, — поспешно выдохнула она.
Мир вокруг её хрупкой фигуры окончательно померк. В эту секунду для меня перестали существовать лес, звери, Уилламетт и сам Чёрный Клык. Пелена гиперфокуса возвращалась. И вместо тревоги она принесла ледяное умиротворение. Это упрощало всё до предела, ведь единственным, что имело значение в подлунном мире, была Фэй. И то, чтобы ей было хорошо.
Очень, невыносимо хорошо.
Я провёл пальцами по низу её живота и потянул бегунок молнии вниз. Погладил гладкую, пылающую кожу и наткнулся на тонкую кромку белья. Свободной рукой я приподнял её подбородок, заставляя смотреть мне прямо в глаза аккурат в тот миг, когда скользнул ладонью внутрь и коснулся того, о чём грезил неделями напролёт.
Одно мимолётное касание — и я понял, что пропал.
— Дерьмо…
Её взгляд затуманился, на мгновение потеряв фокус. По её телу прокатилась мощная дрожь, эхом отозвавшаяся во мне. Я шагнул вплотную, пока моя рука не оказалась зажата между нашими телами, а пальцы не погрузились глубоко в её складки. Она была настолько мокрой, что пропитала мою ладонь за считаные секунды, и я стоял так близко, что всё вокруг пропахло её чистым возбуждением. Какая, к чёрту, разница, насколько далеко отпугивали лесных обитателей мои предупреждающие феромоны? Фэй настолько податливо отзывалась на мои ласки, её тело было настолько готово принять меня, что весь проклятый Уилламетт обязан был почуять этот дурман.
Мой ягуар глухо взревел, и я выплеснул в воздух ещё более плотную волну запаха.
«Прочь.
Любой, кто посмеет сунуться сейчас и увидеть мою самку такой…».
Я тряхнул головой, сгоняя морок. Нужно было держать себя в руках.
— Боже, ты идеальна, — хрипло выдохнул я. — Посмотри на себя… — Я повёл пальцами спереди назад, размазывая влагу, изучая свою девочку и жадно ловя каждую её реакцию: — Нравится? Да? — Я воспринял её сбивчивый кивок как согласие. — Как тебе больше хочется? — Я скользнул вдоль влажной щели, слегка раздвигая её и дразняще касаясь входа средним пальцем: — Так? Или сразу перейти к главному? — Я очертил подушечкой большого пальца круг вокруг клитора, и Фэй всем весом навалилась на меня, словно её ноги внезапно обратились в желе. — Да, вижу, прелюдии тебе ни к чему. Умница моя.
