В конце концов шифтер шумно выдохнул сквозь зубы:

— Выходит, прямо как твои глаза.

Я растерянно моргнула. «Просто очень заметная твоя черта».

— Пожалуй, — прошептала я.

Поселение стаи повторяло архитектуру дома альфы: всё здесь было органично вписано в лесной ландшафт. Именно поэтому я ахнула, когда среди вековых деревьев внезапно начали проступать очертания жилых построек. От восторга у меня перехватило дыхание.

Чаща расступилась, и перед нами открылось сердце Чёрного Клыка. Поселение, вопреки своему названию «логовище», вовсе не походило на скопление пещер, нор или примитивную стоянку дикарей. Некоторые люди из антиморфных движений любили насмехаться над терминологией стай, но то, что предстало моему взору в эту минуту… Это было живое сердце, спрятанное среди исполинских корней и горных склонов.

Дома не просто стояли на земле — казалось, они сами проросли из неё. Стены из замшелого дикого камня и тёмного дерева, приземистые крыши, укрытые ковром плюща, тонированные стекла, зеркально отражавшие изумрудную зелень леса. Между домами вились дорожки из гравия и деревянных настилов, связывая их между собой и ведя к более крупным зданиям.

Наступали сумерки, и золотые, оранжевые и нежно-розовые лучи заходящего солнца пробивались сквозь кроны секвой и пихт. Вместо уличных фонарей или тянущихся поверху проводов здесь использовались солнечные лампы, спрятанные в ветвях, биолюминесцентные кристаллы у входов и на тропинках, а также бездымные факелы на растительном масле. В этот миг мне показалось, будто Чёрный Клык замер в вечном, чарующем сиянии рассвета.

— Вон там жилой сектор, — пояснил Майка, указывая рукой влево. — Все дома построены из местного дерева и камня. Как видишь, мы очень любим большие окна и совершенно не боимся запачкать ботинки лесной грязью. Если поехать дальше на запад, там будут верховые дома на ветвях — в основном там живут представители старейших семейств.

Я едва не навалилась на него грудью, пытаясь разглядеть происходящее за первым рядом домов. Вокруг ходили шифтеры, и никто даже не обернулся дважды на подъезжающий «Джип».

— Значит, это правда? Раньше вы действительно жили прямо на кронах деревьев?

— Несколько хижин на ветвях сохранилось до сих пор, да, но они уже необитаемы. Мы спустились на землю по мере того, как стая разрасталась, а угрозы свелись к минимуму. Теперь мы забираемся на деревья разве что ради забавы или дозора, но точно не для сна.

Что ж, я своими глазами видела не одну пуму, безмятежно дрыхнувшую на толстых ветках… включая самого альфу.

Я успела разглядеть несколько ближайших крылец. Там стояли ряды ботинок и сапог, каменные жаровни, кресла-качалки, лежали пледы, а вокруг с визгом носились дети. Дети и детёныши. Четыре пусёнка размером всего в тридцать-сорок сантиметров азартно догоняли и в шутку прикусывали троих малышей в человеческом облике, пока взрослые не спеша прогуливались рядом.

Всё пахло сырой землёй, хвоей и нагретым металлом. Пахло уютом, дровами и домашней едой.

Одни дома были одноэтажными, другие вытягивались в целых три этажа. Улочки причудливо петляли в лабиринте этого поселка, словно вплетённого в саму ткань леса. Хотелось рассмотреть каждую деталь, но я сдалась: «Джип» ехал вперёд, и картины сменялись слишком быстро.

Мы выехали на широкую поляну, окружённую куда более монументальными зданиями — все они были срублены из дерева с потрясающим мастерством.

— Мы называем это Атриумом. Здесь главное здание собраний, тот самый тренировочный центр, о котором я говорил, мастерские, кухни, архив с рабочими кабинетами и медицинский центр.

Я выбралась из машины, приоткрыв рот от изумления. Ближайшие пумы мгновенно уловили, что Майка приехал не один и что я уж точно не принадлежу к их виду.

— Я хочу увидеть здесь всё, — прошептала я.

— Удовольствие провести тебя по поселению я оставлю Реми. Пошли.

Высокий, крепкий мужчина с тронутой сединой бородой встретил нас у самых дверей тренировочного центра. Его лицо показалось мне до боли знакомым — особенно когда он одарил меня насмешливой улыбкой:

— Смотрите-ка, кто пожаловал. Та самая девчонка, что заблудилась в баре шифтеров.

Меня вдруг осенило:

— Бармен!

— Скорее уж владелец. — Он протянул мне руку — такую же огромную и мозолистую, как в тот день, когда он наливал мне выпить и выспрашивал, доросла ли я до совершеннолетия. — Лэндон Кэмпбелл.

— Фэй Ков… — У меня на мгновение перехватило дыхание.

Мужчина понимающе кивнул. Он был доминантом — ровно таким, каким показался мне ещё в баре. Не настолько сокрушительным, как воины из ближнего круга альфы, но весьма внушительным.

— Фэй, значит? Звучит куда лучше, чем Ана.

— Прости, что наврала тебе тогда.

— За годы в том баре мне врали и похуже, поверь на слово. Так что привело тебя сюда в компании моего несносного сына?

Я ошеломлённо перевела взгляд с мужчины на Майку:

— Ты его отец?

Теперь, когда карты раскрылись, сходство бросалось в глаза. Могучий размах плеч, точёную челюсть и тёмные волосы Майка унаследовал от Лэндона.

— Так утверждает мама, — лаконично бросил Майка.

Вместо обиды мужчина от души расхохотался и пару раз хлопнул сына по спине с такой силой, что у меня на его месте лёгкие поменялись бы местами:

— На спинке нашей кровати до сих пор осталась зарубка на память о ночи, когда мы тебя зачали. В тот день…

Майка оборвал его на полуслове:

— Избавь меня от подробностей.

— Странно, что Инайя до сих пор тебе не разболтала, — подмигнул мне Лэндон. — Это одна из её любимых баек.

Голова у меня пошла кругом:

— Инайя — твоя жена? И его мать?

Майка слегка подтолкнул меня ко входу:

— Идём, иначе он затащит тебя в зал и примется расписывать генеалогическое древо всех семейств Чёрного Клыка.

Лэндон весело махнул нам рукой на прощание:

— В другой раз! И спасибо за предупреждение! — Он шутливо пошевелил пальцами правой руки.

Я едва успела переварить услышанное, как Майка миновал пустую стойку администратора, достал что-то из шкафчиков и сунул мне в руки. Это оказалась стопка тренировочной одежды.

— Вон там женская раздевалка. Переодевайся быстрее. Я жду здесь.

Он не оставил мне иного выбора, кроме как подчиниться. Впрочем, я была настолько ошеломлена увиденным, что на его резкость мне было плевать.

На лес опускалась ночь, но внутри тренировочного центра жизнь била ключом. Голоса, редкие выкрики, ровный гул тренажёров, глухие удары и негромкая музыка на фоне. В воздухе предсказуемо пахло резиной и потом. Очень крепким потом.

Натянув легинсы и футболку, я вернулась к Майке и попыталась оценить технологичность комплекса. Освещение было мягким, без слепящих люминесцентных ламп — свет струился из встроенных панелей, имитирующих солнце, а пол был выстелен тёмным упругим покрытием. За холлом открывался колоссальный зал с высоченными потолками. Он был забит кардиотренажёрами, свободными весами, по периметру шла беговая дорожка, а в дальнем конце высился гигантский скалодром.

По залу ходило не меньше трёх десятков шифтеров — мужчин и женщин, — которые, едва учуяв человеческий запах, разом бросили свои занятия и уставились на нас.

Здесь были доминанты, опекуны и множество промежуточных рангов. Сила одних не казалась достаточно давящей, чтобы зваться властной, но и не обладала мягкостью целителей. Другие фонили прерывистыми вспышками — как самые молодые. Их звериная сущность словно пробовала голос, заявляя о том, кем они станут, когда окончательно повзрослеют.

Майка сделал вид, будто вовсе не замечает прикованного к нам внимания:

— Это основной зал, он открыт для всей стаи круглые сутки. Всё оборудование усилено с учётом нашей силы, скорости реакции и сенсорных потребностей. Вон там детская и подростковая зона, где практически всё из плотной резины — для когтей и зубов. Вон те двери ведут на спарринг-арену; туда соваться не советую, там вечно полно идиотов.