— Какого чёрта ты творишь?

Я потёрла ушибленный нос. От него разило чистой силой беты… Казалось, он забирает себе весь кислород в комнате.

— Не видишь? Пирог пеку.

— Ты уже час носишься кругами, как хомяк.

Он сказал это так, словно я сама была не в курсе. На руке у меня тикали часы — их тоже выдала Джунипер, и они синхронизировались с планшетом. Чёртов гаджет последние сорок минут настойчиво требовал, чтобы я остановилась и отдохнула.

— Знаю.

Шифтер явно не понимал, что со мной делать. Впрочем, как и я с ним. Он не походил на Джунипер и уж тем более на Фабиана. Все остальные шифтеры, проходившие мимо и видевшие меня шагающей с книгой в руках, деликатно делали вид, что меня здесь нет. К тому же они казались с головой погружёнными в подготовку к празднику равноденствия: таскали коробки, набитые цветами и листьями, огромные рулоны бумаги и катушки с проводами. Инайя по самые уши увязла в закваске и пообещала зарезать меня ножом, если я трону хоть одну её плошку.

— Идём давай.

Он развернулся на пятках и даже не оглянулся. Это читалось как: «Хочешь — иди за мной, не хочешь — оставайся. Мне плевать». Поразмыслив пару секунд, я зашагала следом:

— Куда мы идём?

— В тренировочный центр.

Мы вышли из дома, и я огляделась по сторонам:

— Что? Тут поблизости есть спортзал?

— В поселении, — буркнул он.

Моё сердце забилось быстрее. Я давно мечтала взглянуть, где живут остальные члены стаи, но была уверена, что если когда-нибудь и попаду туда, меня отвезёт Реми.

— Это вторая часть дружеского вмешательства Инайи? — поинтересовалась я.

Майка ничего не ответил. Он сел в чёрный «Джип», потрёпанный ничуть не меньше остальных стайных машин. Баланс технологий, практичности и природы у Чёрных Клыков поражал воображение. Они не сорили деньгами на показную роскошь, но ни в чём не терпели нужды.

Я пришла к выводу, что всё это рождалось само собой, когда люди жили с настолько мощным коллективным духом — чувством общности, самоотдачи и труда ради блага каждого. Фабиан был самым самовлюблённым из всех встреченных мной морфов, а Джунипер слыла настоящим цифровым гурманом, но я не могла представить, чтобы кто-то из них бездумно сорил деньгами.

Бета повёл машину прочь от дома, уверенно держа одну руку на руле, а вторую расслабленно положив между сиденьями.

— Что случилось с ухом Реми? Тем, от которого отхвачен кусок.

Мой вопрос застал его врасплох. Спустя пару секунд его губы тронула едва заметная усмешка:

— Это настолько жуткая и кровавая история, что её строжайше запрещено пересказывать просто так. — Его щёки растянулись, а синие глаза сузились от смеха, словно он живо представил себе ту сцену: — Могу сказать лишь одно: он чудом уцелел после нападения свирепой кровожадной бестии.

— Ну и сказочник.

Он ни подтвердил это, ни опроверг.

Больше мы почти не переговаривались, пока «Джип» мерно покачивался на ухабах грунтовок Уилламетта. Мне безумно нравилась палитра красок, которой осень щедро раскрасила всё вокруг, и пару раз мне даже почудилось далёкое рычание в лесу. Теперь я знала: там, среди деревьев, всегда кто-то был — стражи на дозоре или обычные члены стаи, наслаждавшиеся природой.

— Даже не спросишь, знает ли об этом Реми? — внезапно буркнул он.

Я с недоумением посмотрела на него:

— Об этом? Мы что, совершаем преступление?

— Нет, но…

Я попыталась угадать ход его мыслей, но Майка был на редкость закрытым парнем.

— Думаешь, Реми меня… запугал или вроде того? — Я внимательно вгляделась в его профиль, подмечая каждое движение. — Он твой альфа, не мой.

Я всю жизнь провела взаперти, будучи обязанной спрашивать разрешения у чужих людей, прежде чем сделать хоть один шаг. С этим было покончено. И плевать, что эта новая реальность порой ошеломляла меня до дрожи — от одной лишь мысли о том, что я наконец свободна. Это свершилось. Возможность не думать ни о ком, кроме самой себя, когда мне хотелось что-то сделать, кружила голову. Разумеется, существовали границы — особенно пока я жила из милости в чужом доме, — но это всё равно было поразительно.

Настолько, что порой, пытаясь представить своё будущее, я видела перед собой бесконечное множество новых путей. Все они казались захватывающими, пугающими, ослепительными и вызывали сладкое головокружение. И я пришла к выводу, что мне совсем не хочется слепо бросаться на первый попавшийся или разом отсекать остальные.

Я хотела двигаться шаг за шагом; мне нравилось то, где я находилась прямо сейчас, и мои планы помочь Чёрному Клыку. Всё остальное впервые в жизни представляло собой прекрасную неизвестность, которую мне только предстояло разгадать.

К тому же происходящее между мной и Реми…

Это была переменная, которую стоило учитывать. Очень даже учитывать.

Майка долго собирался с ответом, глухо постукивая пальцами по рулю:

— Ты человек.

— Метачеловек, попрошу заметить. Давайте использовать правильные термины.

— Суть в том, что ты ни капли не кажешься запуганной всем этим. Нами. Ты без колебаний села ко мне в машину, например.

— Ты что, собираешься убить меня и закопать труп в лесу?

— Мысли такие были.

Я не сдержала улыбки. Теперь стало понятно, о чём он. Я действительно не чувствовала ни капли страха здесь, наедине с ним, посреди территории, которая большей части жителей штата показалась бы ожившим ночным кошмаром.

— Напомню, что в первые дни здесь я была либо без сознания, либо рыдала в три ручья. Вы… подавляете своей мощью, это правда. Но вы только и делали, что помогали мне. С моей стороны было бы верхом неблагодарности и свинства бояться вас после всего этого.

Я годами боялась отца, его цепных псов, Ивана, доктора Моро, самого слова «лаборатория» и запаха дезинфекции. Как я могла бояться места, где всё вокруг было тёплым, настоящим и живым?

— Неблагодарности? Чёрт побери, ты… странная до безумия. — Он недоверчиво покачал головой. — Полагаю, именно это и сносит Реми крышу.

Я даже не стала с ним спорить, ведь он был одним из свидетелей нашей безумной вспышки в прихожей.

— Делаю вывод, что ты предпочёл бы, чтобы я при виде тебя от страха лужу пускала.

Он промолчал. Тень легла на его лицо. Ах, вот к чему он привык на самом деле. К тому, что люди — а может, даже другие морфы — до смерти пугались одного его вида. Из-за того, кем он был: бетой смертоносной хищной стаи; но прежде всего — из-за его внешности.

Поскольку я впервые находилась к нему настолько близко и между нами возникло что-то вроде хрупкого сближения, я принялась изучать его без стеснения. Выше выреза футболки поднималась сложная паутина шрамов: они огибали трапециевидные мышцы, поднимались по шее и переходили на подбородок. Они вились, перекрещивались и наплывали друг на друга там, где кожа пыталась затянуться и не смогла — вероятно, потому, что регенерация началась в тот момент, когда он всё ещё находился в огне. Быть может, он в детстве оказался заперт в пожаре?

К его счастью, шрамы лишь служили суровым обрамлением, ещё сильнее подчёркивая ангельское лицо с немного строгими синими глазами. Но даже они вместе с его вечно недовольной миной не могли затмить безупречность черт.

Он был очень, очень красив.

— Хватит пялиться, — сухо отрезал он.

Я приподняла край футболки ровно настолько, чтобы показать ему живот и десятисантиметровый разрез — след одной из проб периферических нервов, проведённых надо мной в лаборатории:

— Я вся ими покрыта. Я смотрю не потому, что удивлена: это просто очень заметная твоя черта.

Воздух в салоне сгустился. Майка, казалось, пытался понять, говорю ли я серьёзно или издеваюсь над ним, но во мне не было ни крупицы сарказма. Я сказала это от чистого сердца. Шрамы, на мой взгляд, были всего лишь ещё одной деталью его внешности — точно такой же, как непокорные кудри на затылке или густые ресницы.

И всё же я уважала его чувства. Если нужно делать вид, что я не замечаю шрамов, я так и поступлю.