На самом деле я бежала уже около двух часов. Но… не бежать я просто не могла. Этим утром я проснулась от отчётливого ощущения холодных пальцев Моро на своей коже — ровно в тех местах, где она касалась (или коснётся) Аманды.

Целительница подошла ближе; от неё исходили едва заметные эманации, мягко призывавшие мою нервную систему к покою. Вот только успокоиться было сложно. С тех самых пор, как я увидела тело доктора Драммонда и меня накрыло видением из лаборатории…

Поцелуй Реми тоже ни капли не помог. Или, наоборот, помог. Из-за него мои губы (и другие, куда менее публичные места) покалывало весь день напролёт.

Воспоминание накатывало внезапно, заставая врасплох. Это было первое, о чём я думала перед сном вместе со всем тем, что мешало мне уснуть. Но эти мысли хотя бы приносили наслаждение. То, как он прижал меня к стене, как зарылся носом в мою шею, этот одуряющий запах, его мощное тело, вжавшееся в моё, и…

Суть была в том, что в голове царил сущий хаос. И именно поэтому мне требовалось бежать дальше. Пока всё внутри не затихнет.

— Думаю, на сегодня хватит, — безапелляционно заявила Инайя.

«Нет, не хватит. Я всё ещё могу дышать и соображать».

Но я лишь широко улыбнулась ей:

— Конечно.

Она одарила меня подозрительным взглядом и вышла. Решив, что она мне поверила и это можно считать победой (хотя на победу это походило мало), я продолжила свой бег в никуда — без цели и финиша.

Я была настолько сосредоточена, что, казалось, прошла всего минута, когда дверь распахнулась снова. Инайя протянула мне планшет:

— Это Морган Холлоуэй. По видеосвязи.

Растерянно моргнув, я взяла устройство. Целительница понажимала кнопки на панели тренажёра, плавно снижая скорость до полной остановки. На экране мне мягко улыбалась Морган. Светлые волосы волнами обрамляли её лицо. Лаймово-зелёные глаза с расколотыми зрачками лучились теплотой, а за её спиной виднелась лишь глухая тёмная стена без единой зацепки. Я догадалась, что она звонит из логовища Кровавой Земли.

— Привет, — смущённо выдохнула я.

— Бодрое утро выдалось, смотрю, — заметила она.

Я была мокрая насквозь, мокрые пряди прилипли ко лбу, в ложбинке декольте блестел пот, не говоря уже о том, с каким трудом мне удавалось выравнивать дыхание.

— Мне нравится… движение.

— Разумеется. Фэй, не возражаешь, если я скажу прямо?

Инайя не ушла и внимательно слушала разговор, так что я без труда поняла, к чему всё идёт. И всё же кивнула:

— Давай.

— В последний раз я использовала физическое изнеможение как способ сбежать от реальности спустя некоторое время после знакомства с Бьорном. Я уже знала доктора Уолш, мне уже объяснили, что я не брежу и не страдаю душевным расстройством, я даже пообщалась с парой других металюдей. Беда в том, что со старыми привычками чертовски тяжело расстаться — особенно когда искренне веришь, что это единственный способ выжить.

Я крепко сжала губы и промолчала. Пришлось опереться о поручни дорожки, потому что колени подгибались сразу по нескольким причинам, и на ощупь принять термокружку с трубочкой, которую протянула мне Инайя. Это был один из её фирменных витаминных смузи.

— В тот раз я загнала себя до такого предела, что потом два дня не могла встать с постели. — На заднем плане раздался глухой рык, и Морган на мгновение подняла взгляд: — Да, Локлан это тоже отлично помнит. Дело в том, что я тебя понимаю. Я сама через это прошла. До сих пор ты искала способы справиться с собой любыми средствами, какие были под рукой, но подозреваю, тебе самой не слишком-то нравится к этому прибегать, верно? — Вцепившись в термокружку обеими руками, я покачала головой — столь медленно, что движение было едва уловимо. Но Морган заметила. И Инайя тоже. Мне даже показалось, что обе они выдохнули одновременно. — Вот видишь, это уже победа. Мне потребовалось гораздо больше времени, чтобы признаться себе в этом. Скажи, этот «кризис» — назовём его так для простоты — вызван последним видением? Об Аманде Лебоу?

Господи, мне нужно было выговориться. Барьер стыда перед этими людьми я уже давно перешагнула.

— Да.

— Оно повторяется снова и снова, даже когда ты пытаешься отдохнуть?

— Да… Каждую ночь.

— Насколько я знаю о ясновидящих, на твоём этапе это совершенно нормально: контроль над способностью ещё слишком слаб. Стресс от невозможности помочь Аманде заставляет тебя проваливаться в видение раз за разом — словно ты подсознательно напоминаешь себе о ней, понимаешь? И здесь в дело вступает чувство вины.

Что ж, в том, что я сама загоняла себя в этот изнурительный замкнутый круг, была своя логика. Но это всё равно было полным дерьмом и превращало меня в уробороса. Мне являлось видение, и я ничего не могла с этим поделать. А поскольку я ничего не могла поделать, видение повторялось снова. И так до бесконечности.

— А можно… перейти на другой этап? — спросила я почти со страхом.

Морган с воодушевлением кивнула:

— Не просто можно — это совершенно естественно. Как насчёт того, чтобы слегка потрепать нервы двум помешанным на контроле альфам и встретиться завтра?

Я бросила короткий взгляд на Инайю:

— Это вообще реально? В прошлый раз казалось, они в одном вздохе от того, чтобы обратиться в зверей и устроить побоище.

— О, для хищников это обычное дело. Они похожи куда больше, чем сами думают. С другой стороны, им нужно обсудить последние находки, а Локлану плохо даются цивилизованные разговоры по телефону.

— Лично, впрочем, тоже, — тихо вставила Инайя.

Морган услышала её и, ничуть не обидевшись, улыбнулась:

— И то правда. Но Кровавая Земля хочет принимать в этом самое активное участие. Гибель Холта была… ужасной. Так что медвежьим и кошачьим придётся потерпеть друг друга, чтобы прийти к согласию и действовать сообща. А заодно мы немного продвинемся и с тобой, — обратилась она ко мне. Затем она наклонилась в сторону, и её голова исчезла из кадра. — Ты сам меня отвезёшь и поклянёшься не начинать войну или мне попросить Гайю? — Я не слышала, что ответил её спутник, но спустя несколько секунд Морган вновь возникла на экране с широкой улыбкой: — Он поговорит с Реми. До завтра. Не изводи себя тренировками и прими сегодня расслабляющую ванну, договорились?

Я открыла рот, чтобы ответить, но Инайя перехватила планшет из моих рук:

— Она так и сделает. Я прослежу.

— Огромное спасибо, Инайя. До скорого!

Целительница сбросила звонок, и я сделала ещё один глоток волшебного напитка. Чтобы сгладить неловкость от того, что передо мной только что сняли очередной слой брони из множества тех, которыми я защищалась всю жизнь, я прибегла к спасительной иронии:

— Это и есть то, что называют дружеским вмешательством?

— Я предпочитаю называть это планом сдерживания. Мы в Чёрном Клыке привыкли к бурным эмоциям, тяжёлым характерам и, особенно, к невыносимо упрямым личностям. — Когда она забрала у меня термокружку, готова поклясться: будь я частью стаи, прямо сейчас она бы отвесила мне смачный подзатыльник. — Марш на кухню. Живо.

Я повиновалась со странным, непривычным чувством в груди — смесью растерянности и внезапного тепла.

Тем же вечером я поймала себя на том, что нарезаю круги по общему залу, словно зверь в клетке (прошу прощения у всех существ вокруг), огибая мебель и диваны. Я пыталась читать экземпляр романа «Женщины войны», но книги никогда не были моим спасением. Они и не могли им стать при таком разброде в мыслях. Фоном бубнил телевизор: ведущая передачи «Кресло альфы» вещала о репортаже про стаи, сосуществующие в Апеннинах.

Я пообещала Инайе не прикасаться к беговой дорожке до разговора с Морган. Но бешеная нервная энергия, пульсировавшая в теле…

На сто восьмом (а может, уже и девятом) круге по залу я как раз прониклась сочувствием к Фрэнки и всей череде неудач в её жизни, когда едва не проглотила книгу, врезавшись в неподвижную фигуру прямо на моём пути.

Майка даже не разомкнул скрещённых на груди рук, пока я пыталась удержать равновесие; он лишь нахмурил брови: