К этому моменту мой стояк был самым яростным, какой я только помнил, и мне требовалось приподнять Фэй, чтобы втиснуться прямо между её бёдер.

— Господи, — глухо простонал я. — Почему от тебя так потрясающе пахнет?

Фэй вся залилась краской, её дыхание сбилось:

— Чем… чем от меня пахнет?

— Самым охренительным лакомством в этом мире.

Я дважды мазнул языком по её шее, заставив её задрожать от прикосновения раскрывшихся гибких шипиков. Края поля зрения начали расплываться. Я прекрасно знал, что это значит. Внешний мир стирался, приглашая забыть обо всём на свете.

Я что, снова лизнул её?

«Нужно подготовить место.

Чем сильнее она возбудится и размякнет, тем меньше будет боли.

Одежда только мешает».

Я уже сминал край её футболки в пальцах, когда сквозь пелену пробился досадный шум. Шаги. Любопытные шифтеры. Я прижал Фэй к себе ещё крепче, и мой ягуар глухо зарычал. Он не собирался позволять разлучить нас. До меня донеслись запахи Джунипер, Майки, Инайи и Фабиана.

Кто-то что-то сказал, и Фэй — единственный голос, имевший для меня значение в ту секунду, — ответила:

— Я сама.

Мне пришлось оторвать голову от её шеи, когда Фэй с решимостью схватила меня за уши (за неимением волос, как я понял).

— Выбирай: либо ты успокаиваешься сам, либо это сделаю я.

Контуры её лица словно вибрировали — искажение отталкивало всё вокруг, оставляя её моим единственным фокусом, единственным интересом и смыслом существования.

И она явно была настроена положить этому конец.

Я закрыл глаза и глубоко вдохнул. Возможно, это была не лучшая идея, учитывая, что теперь весь воздух вокруг пропах ею, но я упёрся руками в стену, подальше от её кожи, и уронил голову ей на плечо. Отойти от неё прямо сейчас я тоже не мог: это стало бы ударом по инстинктам. Когда пелена гиперфокуса спала и в поле зрения вернулись стены, пол и мебель, до меня наконец дошло, что я стою посреди прихожей. Чёрт подери. Я всего-то хотел раздразнить её одним поцелуем, а оказался на грани того, чтобы натворить дел…

Она нравилась мне слишком сильно. Связь была колоссальной, и мне хватало одного её присутствия, чтобы возжелать её до полного безумия. До потери рассудка, когда ведёт один лишь инстинкт.

Фэй гладила меня по спине до тех пор, пока резцы не втянулись обратно вместе с выработкой фермента, а в голове окончательно не прояснилось. Ягуар был в ярости. Он отказывался понимать, почему мы прервали то, что для него являлось непреложным фактом.

Я ощутил жгучий укол стыда, когда развернулся к своим лучшим друзьям и к женщине, которая растила меня с пелёнок. Они смотрели на нас в полном оцепенении. Особенно на меня: на моё неприкрытое вожделение и на член, бугром выпирающий в штанах, которому требовалось куда больше времени, чтобы опасть.

Не говоря уже о вони феромонов, которая, должно быть, заполнила к чёртовой матери весь дом.

Фабиан скалился во весь рот:

— А я-то думал, период озабоченного подростка мы благополучно проскочили.

Я испепелил его взглядом. У Фэй пылали щёки, а на шее алели следы — там, где я увлёкся своими ласками и фантазиями.

Когда пелена гиперфокуса вновь попыталась накатить, я торопливо шагнул к выходу:

— Отведите её в Центр. Я буду ждать вас там.

Майка сделал знак Фабиану, и, к счастью, его друг не стал тратить время на шутки. Он кивнул Фэй, приглашая следовать за собой, и вывел её из дома. Реми, должно быть, уже растворился в лесу.

Затем бета повернулся к матери и Джунипер:

— Это то, о чём я думаю?

Инайя скривилась, и Майка постарался не зацикливаться на её взгляде. Так происходило каждый раз, когда по тем или иным причинам всплывала его травма обоняния. Он всегда тщательно скрывал её, но иногда, чёрт возьми, это было просто неизбежно. Они были стаей кошачьих, и запахи составляли огромную часть их жизни.

Джунипер кивнула:

— Петрикор. Он только начинается и не должен быть настолько сильным, но перед нами альфа-ягуар. — Она небрежно поправила хвост волос, словно речь шла не о чертовски важном деле. Судьбоносном для всей стаи, если бы кто спросил его мнение. — У Реми всё помножено на десять.

— Проклятье, — процедил он сквозь зубы. Он потёр лоб ладонью и уставился в исцарапанный паркет. — У него давно не было партнёрш. Может, просто накопилось.

Обе женщины посмотрели на него как на того, кем он сейчас и являлся: упрямого олуха. Петрикор всегда был признаком связи и проявлялся на самых ранних стадиях брачного танца. Самцы не источали его ни при каких других обстоятельствах: ни ради женщин, к которым испытывали сильнейшее влечение, ни в сезон зашкаливающих феромонов вроде разгара лета.

Природа была мудрой и безапелляционной.

— Реми оставался стабилен с тех пор, как вернулся из Нунавута, — напомнила Джунипер, хотя в этом не было нужды. Ни они, ни большая часть стаи вовек не забудут годы без альфы и страх потерять Реми навсегда. Или того хуже — увидеть, как он тоже превратится в одичавшего. — Он горячий, как любой кот, но таким мы его ещё не видели.

Майка отказывался в это верить:

— Они едва знакомы. Как такое возможно?..

Его мать выразительно кашлянула. Да уж, спрашивать, как такое возможно, было излишне. Инайя и Лэндон, его родители, неразрывно и бесповоротно связали себя узами пары спустя три часа после первого знакомства. Не говоря уже о том, что, если быть честным до конца, Фэй и Реми знали друг друга гораздо дольше. С самого детства.

Он глухо зарычал от досады. Мать сжалилась над ним:

— Мы всё оценим и взвесим. — Поймав выразительный взгляд Джунипер, Инайя слегка толкнула её локтем. — И если это истинная связь, мы примем её и отпразднуем как подобает то, что духи даровали им столь прекрасный подарок.

Майка опустил подбородок, но внутри него бушевала собственная буря. Он свято чтил брачные узы шифтеров. Способность находить свою предназначенную пару была одной из величайших их добродетелей — священным союзом, ради которого морфы веками пересекали целые континенты в поисках своей второй половины.

Вот только была ли Фэй той парой, которая нужна Реми?

Они уже едва не потеряли его однажды, и тогда Майка чувствовал себя так, словно ему наживую оторвали руку — вырвали кусок его собственной души. Он не хотел, чтобы Реми снова страдал, и очень сильно сомневался, что дочь Коваленко принесёт ему хоть каплю покоя.

Инайя ушла, и Джунипер воспользовалась тем, что они остались вдвоём: обняла его за шею и поцеловала в щеку. Она потёрлась о него, негромко мурлыча, пока тревога внутри Майки не улеглась хотя бы немного. Среди кошачьих физический контакт мог означать множество вещей, и чаще всего это было вовсе не сексуальное желание, как привыкли считать люди. Это было утешение, поддержка, тепло.

— Прекрати, манипуляторша.

— Помнишь, что я сказала тебе много лет назад? Реми наш альфа, но прежде всего он наш брат. Мы можем направлять его и советовать, но свою жизнь он должен прожить сам. — Она коснулась его шрамов так, как дозволялось лишь единицам, мгновенно обнажая его уязвимость. — Не каждого нужно спасать, Майка.

Тяжело вздохнув, он осторожно убрал ладони Джунипер со своих плеч и поцеловал её пальцы, чтобы не обидеть:

— Пойдём. Хочу увидеть, что Фэй сделает с этими охотниками.

От Джунипер ничего нельзя было скрыть, но она согласилась с тем, что на сегодня тема закрыта:

— Я тоже.

Глава 27

Реми

На основании статьи 24 Закона о совместной юрисдикции мы просим стаю Чёрный Клык передать предполагаемого нарушителя-человека, который вчера днём по ошибке пересёк вашу границу.

С уважением.

Электронное письмо лейтенанта Рида на официальную почту Чёрного Клыка