Нью-Йоркский университет эвакуирован из-за брачного периода пантеры. Студенты заявляют, что при таком запахе было невозможно сосредоточиться.

Заголовок одной из нью-йоркских газет двухлетней давности

— Ты уверена?

— Да. Я всё обдумала и считаю, что справлюсь. — Поскольку я не сдвинулся с места, Фэй с нажимом повторила: — Я уверена, что смогу это сделать.

А вот я уверен не был. И уж такова была моя природа: уступать контроль мне давалось с огромным трудом. Особенно во всём, что касалось самой Фэй.

Вместо того чтобы попросить обсудить визит Локлана с его парой или хотя бы показать ей поселение — как я думал, она сделает при первой свободной минуте, — Фэй перехватила меня прямо на пороге и потребовала отвести её к захваченным охотникам. Она была убеждена, что сумеет заставить их заговорить.

— А если ты снова ослабнешь?

— Мне намного лучше. Обычно после приступа бол… После видения, — с досадой поправилась она, — я на какое-то время выпадаю из жизни, и мне нужны лекарства от головы и тошноты. А после недавнего случая в лесу я даже сознание не потеряла.

— Тебя вывернуло наизнанку, ты долго бредила и дрожала как осиновый лист. Ты считаешь это победой?

Она вскинула подбородок, что лишь сильнее подчеркнуло глубокие тени под глазами. И показалось мне или она снова побледнела? Время, проведённое на воздухе вокруг дома, постепенно вернуло её коже золотистый, куда более здоровый оттенок.

— Учитывая моё прошлое? Конечно. К тому же… — Скрестив руки на груди, она слегка качнулась на пятках. — Я тренировалась.

— Что ты делала?

Я наклонил голову набок так сильно, что едва не коснулся ухом плеча. Фэй закатила глаза:

— На самой себе, и исключительно в теории. Я не лезла без спроса в чужие мозги, успокойся. Твоя стая в безопасности.

— Меня беспокоит не стая. А ты.

— Я чувствую себя лучше, чем когда-либо, — негромко произнесла она. — Здесь я исцеляюсь.

Я почувствовал, как внутри настороженно приподнялся зверь, и понял, что он на мгновение проступил в моём взгляде. Я увидел собственное сияние, отражённое в её глазах: оттенок мшистой зелени поверх карего глаза и куда более сине-зелёный отблеск поверх ледяного голубого.

Она мне врала? С Фэй я не мог полагаться на свои чувства так же слепо, как с другими людьми. Она умела обманывать их множеством способов. И это бесило меня до глубины души. На чистом висцеральном уровне.

Возможно, именно поэтому я сморозил очередную глупость.

Я наклонился к ней так близко, что едва коснулся её губ своими. Она вздрогнула — столь мимолётно, что отпрянула едва ли на пару миллиметров. Мы замерли, изучая друг друга на этом ничтожном расстоянии; я выжидал её реакции.

— Ты не можешь… — Она прикоснулась кончиками пальцев к нижней губе.

— Не могу что?

Она нахмурилась, явно недовольная, но… не отстранилась. От неё не пахло отторжением — у людей этот запах напоминал прокисшее молоко из-за выделения масляной кислоты.

От неё пахло ею самой. Умной, желанной и слегка подозрительной самкой.

Мой ягуар заурчал. Понимала ли она, что если её тело не отвергает меня, то моя звериная сущность лишь наглеет? Вряд ли.

Среди кошачьих морфов самки усваивали это очень быстро. Первый шаг всегда делали мы, особенно доминанты, и право решать оставалось исключительно за ними. Они держали контроль в своих руках и виртуозно им пользовались. Они знали, когда и как осадить нас, не позволяя метить территорию или проявлять собственнические замашки раньше времени, а самые хитрые заставляли ухажёра кружить вокруг себя неделями (в исключительном случае Уилларда — месяцами), прежде чем уступить желанию.

Не было ничего более категоричного, чем отказ кошки, и ничего слаще её согласия. Это ощущалось как величайшая из побед — по крайней мере, так мне однажды описывал отец, рассказывая о своём брачном танце.

И пусть Фэй не была кошкой, в душе её жила именно кошка. В этом я был абсолютно уверен.

Она опустила руку. Кончик её языка мелькнул, смачивая уголок губ, и у меня внутри всё сладко скрутило. Тягучее покалывание отозвалось в паху, отдаваясь жаром внизу живота.

Что ж, эта ситуация рисковала стать крайне интересной в самом неподходящем месте.

— Ты всегда так делаешь? Целуешь людей, когда разговор идёт не по твоему сценарию?

Я широко осклабился:

— Это чертовски разозлило бы Майку.

— Тогда зачем ты это делаешь?

Она не была сбита с толку. Она прекрасно понимала, к чему всё идёт, но хотела услышать это от меня.

Это была игра? Потому что ягуары безумно любили играть.

Я скользнул ладонью по её спине и мягко натянул кончики её длинных волос. По её телу прошла сильная дрожь, отчего я прищурился.

— Ладно, я скажу тебе.

Я посмотрел ей в самую душу, прежде чем снова сократить разделявшее нас расстояние. На этот раз я решительно прильнул к её губам. Я вжал её в стену прихожей, бережно прикрывая её затылок ладонью, и не остановился, пока она не оказалась вплотную прижата к моему телу. Кровь вскипела от её тихого стона, и я воспользовался её приоткрытыми губами, чтобы скользнуть языком внутрь. Сделал глубокое, властное движение. С жадностью вобрал её вкус.

«Только немного», — осадил я себя. «Просто утолить любопытство».

Да, чёрт подери, она была куда слаще, чем я мог вообразить. Но если я потеряю голову прямо сейчас… Нет, это наслаждение — безжалостно терзать её рот — лучше оставить на потом.

Я осыпал короткими поцелуями её прерывисто дышащие губы и спустился к подбородку. Она так податливо запрокинула голову, открывая мне шею, что я тихо усмехнулся.

— Цветочек… — Я воспользовался моментом, чтобы взглянуть на неё сверху вниз. — Ты ведь не станешь врать мне о своём здоровье?

— Что? — задыхаясь, переспросила она.

— Если с тобой что-то не так, ты обязана мне сказать. — Я мягко провёл пальцем по теням под её глазами. — Я могу простить тебе всё что угодно, кроме лжи о твоём самочувствии. Понятно?

Я ждал её ответа; сердце тяжело колотило по ребрам.

— Звучит жутко властно и снисходительно, а это полное дерьмо. Похоже, самое время напомнить тебе, что ты мне не альфа.

Если бы ягуар умел улыбаться, мой сейчас скалился бы во всю пасть. Против подобного вызова такой самец, как я, устоять просто не мог.

Фэй Коваленко играла с огнём и даже не подозревала об этом.

— Ты на моей территории, в моём доме и в моих руках. Неважно, считаешь ты меня своим альфой или нет: прямо сейчас ты принадлежишь мне.

Я пресёк любые протесты поцелуем прямо в точку, где бился её пульс. Я жадно пил эти удары и оглаживал её талию поверх одежды, пропуская мимо ушей тихие ругательства, которые она сыпала мне в лицо и которые очень скоро переросли в прерывистые вздохи наслаждения. Мне хотелось коснуться её голой кожи — и вовсе не так, как я делал это под душем. Мне до безумия хотелось сорваться с цепи и уложить её обнажённой в свою постель, пожирая глазами и гадая, с чего начать.

Вот чего я желал: чтобы моей главной заботой стало то, какую часть тела Фэй поцеловать и превознести первой.

Я отвёл её волосы набок, и меня накрыло внезапным желанием поставить метку. Это было настолько неожиданно, что даже я сам опешил от вспыхнувшего в мыслях образа: Фэй передо мной, спиной ко мне, в самой покорной и прекрасной из всех поз, с высоко приподнятой аппетитной попкой. Её затылок и шея были бы открыты, и я мог бы овладеть ею сзади обоими способами, которых так жаждала моя душа: физически и духовно.

Картина была настолько осязаемой, что я почти чувствовал её под ладонями: горячую, влажную от пота кожу, аромат её сочащегося возбуждения и то, как легко было бы приставить головку члена к её входу и толкнуться внутрь. До самого конца, без малейших колебаний.

Мои резцы удлинились, и впервые в моей чёртовой жизни я ощутил в дёснах то самое жжение, которое означало, что организм начал вырабатывать фермент смыкания узла. Рот наполнился металлическим и одновременно сладковатым привкусом. Словно сироп, разлитый по холодной стали.