Глаза застлали слёзы, и всё разом обрушилось на меня. Лаборатория, боль, одиночество, Иван, мёртвый парень, произошедшее на вышке и то, как я рискнула всем ради незнакомки — просто потому, что это было куда лучше, чем ещё один день в моей жизни.

Всхлипы захлестнули меня, словно цунами. Накопившийся стресс разгромил моё тело, заставив меня дрожать — сломленную тем, как всё произошло. Хорошо ли это было? Плохо? Я не имела ни малейшего понятия. Я даже не была уверена, что до конца осознаю сам факт отсутствия чипа. Я носила его с тех пор, как попыталась сбежать из дома в десять лет после невыносимого ада.

«Мне не нужно спешно возвращаться домой. Мне вообще больше незачем туда возвращаться, если я сама того не захочу. Ни в лабораторию. Ни в когти доктора Моро».

Но кем я была за пределами того места, без тех людей, что вертели мной как им вздумается?

Я была никем сама по себе, ничем не владела и понятия не имела, что представляет собой жизнь за пределами особняка, студии и лаборатории.

Я была…

Я была…

Глубокий запах леса наполнил мои ноздри, и я поманила себя фантазией о том, как лежу на траве в любой погожий летний день. Я могла бы это сделать. Теперь такая возможность существовала.

Я рассмеялась. Ну надо же, после всего, что я увидела и пережила, неужели я решила, будто заслуживаю счастливого дня на природе, дыша чистым воздухом?

Я всё ещё была сломана. Смех снова перешёл в плач. Что бы я ни делала, я тащила болезнь за собой.

Сквозь свои всхлипы я, кажется, услышала мурлыканье. Оно было громким. Насколько, что постепенно перекрыло боль и смятение. Я прижалась к тёплому телу, окутавшему меня; я уже делала так раньше, и это помогало.

Глубокий, смертоносный голос альфы пробился сквозь тревогу:

— Ты в безопасности, Фэй. Даю тебе слово. Ты меня слышишь? Никто больше не причинит тебе вреда.

Мне хотелось ему верить. Он дал мне слово и в танцевальной студии — и сдержал его. Но на каждый росток надежды, пытавшийся пробиться в моей груди, тяжестью обрушивались все остальные обещания в моей жизни: обещания отца, Ивана, врачей. Даже те, что я давала сама себе.

Реми Каллахан не отходил от меня, пока этот водоворот эмоций швырял и пережевывал меня. К тому моменту, как всё улеглось, моё тело казалось ватным, а мозг — словно его заставили бежать триатлон, таща за собой мёртвый груз.

Отличие от моих прошлых откатов после визитов в лабораторию заключалось в том, что на этот раз на меня снизошёл страннейший покой. Словно я выплеснула всё из себя, прошла сквозь всё — и теперь оказалась по ту сторону… чего-то.

Я подняла взгляд и встретилась с глазами шифтера. Изумрудный цвет заставил меня вздохнуть, как и всегда. Когда он убрал волосы с моего лица, я поняла, что вся вымокла от пота.

— Хочешь принять душ? — тихо спросил он.

В комнате царила тишина. Женщина ушла, оставив нас одних.

Я кивнула. Горло саднило. Я что, кричала?

Боже, сколько пробыла я в этом приступе?

Реми сноровисто справился с капельницей и поднял меня на руки с поразительной лёгкостью — чему, впрочем, не следовало удивляться. Он был хищным морфом. Ягуаром. И альфой. У него наверняка имелись куда более важные дела, чем нянчиться со мной, и это, вкупе с накатившим упадком сил, заставило меня почувствовать стыд и вину. Явно не мой день.

В ванной он с огромной осторожностью усадил меня на край раковины. Холод обжёг мою горячую кожу, заставив облегчённо выдохнуть.

— Что такое? Ты в порядке?

Я заставила себя кивнуть.

— Я могу… — Уф, мой голос напоминал карканье вороны с ангиной. — Я сама.

— Вряд ли, цветочек. Я сам за тобой поухаживаю.

— Но…

Реми всё ещё обнимал меня за талию, словно боясь, что я покачнусь и рухну на пол. Честно говоря, вероятность была высокой.

— Если ты стесняешься показаться мне обнажённой, я позову Инайю, ту женщину. Она наш целитель. Или могу обернуть тебя полотенцем. Решать тебе.

Я моргнула. Я даже не думала об этом.

— Дело не в этом.

— Тогда мне глубоко плевать, — словно отрезал заявил он. Ругательство немного привело меня в чувство. Я позволила прислонить себя к зеркалу. Когда он убедился, что я не завалюсь, он принялся открывать краны в душе, чтобы прогреть воду. — Ты вправе чувствовать себя виноватой, но советую поскорее об этом забыть. Мы помогли тебе из благих побуждений, к тому же мы были перед тобой в долгу после того, как ты спасла Саммер и Джонни.

Вялость в конечностях и онемевший мозг позволили мне рассматривать его без тени смущения, пока он двигался. Здесь, под мягким светом ванной, он выглядел моложе. И крупнее — особенно без футболки, с обнажёнными рельефными плечами. Мне нравилась метка Чёрных Клыков на его коже. То, что она располагалась прямо над сердцем, казалось… правильным.

Ванная была такой же просторной, как у меня дома, хотя я постаралась не думать об этом слишком много, чтобы снова не накрыть себя паникой. По крайней мере, это было единственным сходством. Эта выглядела так, словно сошла со страниц журнала о рустикальном дизайне, созданном для уюта и заботы. Всё из дерева, стенка душа из дикого камня, фарфор кремового цвета и прозрачная перегородка. Маленькое круглое окно показывало всё тот же ночной лес.

Нет, я была не в Корваллисе и даже не близко.

— Ты меня не послушал, — упрекнула я его.

Он ухмыльнулся. Он знал, что я имею в виду то, что он не оставил меня на вышке.

— Очевидно, что нет.

— Я в твоём поселении?

— Ты была в подземном укрытии, пока мы не смогли извлечь чип, чтобы он не передавал никакие сигналы. И не принимал. — Он уложил несколько полотенец и пышный махровый халат на деревянную скамью. — Я хочу, чтобы ты знала: я хотел дождаться, пока ты проснешься, но вытащить его было приоритетом.

— Ответная мера, — пробормотала я, не совсем понимая, что он имел в виду под «дождаться».

— Ты знала?

— Что во мне датчик? Мне сообщили, когда я очнулась после операции в первый раз.

Выражение его лица стало ещё суровее, если такое вообще было возможно. Что-то во мне порывалось протянуть руку и разгладить морщинку у него на лбу.

— Нет. Что он перегреется и подвергнет тебя опасности.

— И это я тоже знала. — У меня вырвался зевок. Веки налились тяжестью. Как такое возможно после пяти дней без сознания? — Доктор, которая мне его вживила, высказывалась на этот счёт предельно четко. Они не хотели, чтобы я делала глупости — особенно потому, что такие капсулы стоят миллионы.

Грудь Реми снова задрожала.

— Никто и никогда больше ничего не сделает с твоим телом без твоего разрешения.

Я посмотрела на него и попыталась сосредоточиться. Я правильно всё поняла? Он сказал?..

— Хочешь знать, откуда я знаю? Откуда знаю, что ты никогда не давала согласия? По карте шрамов на твоём теле. — Он подошёл ближе и касанием тронул внутреннюю сторону моего предплечья — там, где остался след от первого чипа, который я выдрала сама. — И по тому, что ты бормотала во сне.

Тоска и стыд встали комом у меня в горле. Я не помнила снов. У меня даже видений не было. Но я могла представить, что именно он слышал.

— Не ошибись, цветочек. Для Чёрных Клыков твоя кожа — это кожа бойца. Выжившей. — На его натянутых губах появилась мимолётная ухмылка. Мы были так близко, что я ощущала тень его будущей щетины. — Подожди, пока познакомишься с Майкой.

— Мне жаль, что я причинила вам столько проблем, — прошептала я от чистого сердца.

Он снова зарычал.

Его энергия альфы… подавляла. Куда сильнее, чем в студии — возможно, потому что ванная была маленькой, а он не прекращал ко мне прикасаться.

— Саммер и Джонни в порядке? У неё была рана на ноге.

— Да, они в порядке. Расплачиваются за то, что сбежали без разрешения, но в безопасности.

— Я рада.

Я снова зевнула, и Реми решил закончить разговор.

— Мне позвать Инайю?

— Нет.

— С полотенцем или без?

Я раздумывала ровно секунду.