— Без.

Он лишь кивнул, хотя его челюсть была крепко сжата. Он раздел меня с военной точностью, и, пусть я и выбилась из сил, я замечала, каких трудов ему стоило не заглядываться на те участки кожи, что постепенно обнажались. И, когда он снова поднял меня, чтобы перенести в душ, он выбрал самые подходящие места для прикосновений.

Он намылил и вымыл меня с нежностью, которая казалась совершенно не свойственной человеку с его силой. Его большие, шершавые ладони бережно массировали мою кожу головы, и он ни на секунду не забывал про капельницу. Он несколько раз проверил, не отходит ли коллагеновый пластырь, и весьма осмотрительно избегал области груди и паха.

Я же тем временем наблюдала за всем с полусонным вниманием. Я знала, почему меня не волнует собственная нагота перед ним, и это было тесно связано с румянцем на скулах Реми и тем, как потемнели его зелёные глаза, когда он снял с меня бюстгальтер.

Он ухаживал за мной с уважением, но не относился ко мне как к подопытному субъекту. Он прекрасно осознавал, что держит в руках обнажённую молодую женщину, и от моего внимания не укрылось, как намокли его брюки, облепив длинные ноги и весьма красноречивый бугор между ними.

И неважно, насколько перепутаны были мои мысли, это заставило меня почувствовать себя хорошо. Желанной в каком-то совершенно новом смысле — пусть даже это и казалось безумием.

Да, пожалуй, это действительно было безумием — находить успокоение в том, чтобы ощущать себя желанной.

Когда у меня снова заблестели слёзы на глазах, он неторопливо продолжил омывать мне волосы:

— Да, Фэй. Ты настоящая. И ты живая. Ну и дерьмо, а?

Мои слёзы смешались с мелким дриблингом воды, падавшим на нас обоих:

— Ещё какое.

Он едва заметно ухмыльнулся:

— Всё наладится. Даю тебе слово.

Я захотела поверить ему изо всех сил.

Глава 16

Фэй

После года прогрессирующих мутаций дизруптивная гетерохромия (предварительный термин) субъекта F-04 стабилизировалась. Хотя мы рассматриваем несколько теорий относительно причин, наиболее вероятной представляется побочная реакция радужки и зрачка на наши эксперименты. Она не ограничивает её зрение и, похоже, больше ни на что не влияет. Поскольку это лишь эстетический вопрос, мы закрываем дело как приемлемый сопутствующий ущерб.

Доктор РАВЕНА МОРО, из внутреннего e-mail Black Edge

Мне было не стыдно признаться, что я притворялась спящей. Помогши мне с ванной, предоставив чистую одежду, укрыв меня и поведя себя как воплощение эмоциональной стабильности перед лицом разрушенного города, которым была я сама, Реми Каллахан устроился в кресле возле кровати.

Я обнаружила это, приоткрыв глаза после очередного упадка сил. Мне хотелось потянуться и встать, но, увидев его там — с лодыжкой, закинутой на другую ногу, и каким-то планшетом, на котором он непрерывно что-то черкал, — я передумала. Поскольку мне также не хотелось открывать рот и задавать ему все те вопросы, что осаждали мой разум (Где я находилась точно? Почему он лично ухаживал за мной? Чтобы следить за мной? Сколько ягуаров жило в лесу Уилламетт? Разве Чёрные Клыки не должны были быть стаей только пум? Возможно ли, что я с ним встречалась? Каковы его планы на меня?), я ограничилась тем, что скрупулёзно за ним наблюдала.

Я впитывала каждую его сдвинутую бровь, вздохи, которые он сдерживал, чтобы не шуметь, то, как он замирал, о чём-то размышляя, и его самую частую привычку: поглаживать коротко остриженные волосы.

К тому моменту, когда кто-то позвал его и он покинул комнату, я могла бы описать его лицо по памяти. С каждым волоском, порой, ресницей и татуированной линией.

Оставшись одна и не имея ничего, что могло бы отвлечь разум, я почувствовала, как реальность снова пытается раздавить меня. Прежде чем это произошло, я соскочила на пол. Я ходила из стороны в сторону, пока лёгкое головокружение не прошло; это было нормально после стольких дней в постели и под капельницами. Будь я дома, я бы уже принимала свою привычную привязку горсти лекарств.

Здесь… в этом не было необходимости.

Судя по всему, в этом больше никогда не возникнет необходимости.

Я почувствовала приближение гипервентиляции, поэтому принялась исследовать комнату, делая растяжку. Серый хлопковый спортивный костюм помогал.

Я изучила лес через треугольное окно (днём он выглядел куда менее зловеще) и насладилась мягкостью ковров под босыми ногами, хотя мне показалось, что в комнате слишком жарко. Я открыла одну из маленьких секций окна и высунула голову, чтобы проверить… Да, действительно. Там имелись небольшие выступы, которых обычно не бывает на фасадах человеческих домов, расположенные на разной высоте и без видимого порядка. Зацепы, чтобы проще было карабкаться и прыгать, находившиеся на таком расстоянии друг от друга, что воспользоваться ими могли только крупные кошачьи.

Освежённая прохладным воздухом снаружи, я выключила печь и спросила себя, не разжег ли её Реми только ради меня. Я сосредоточилась на мелких деталях пазла вокруг меня, которые позволяли немного расшифровать альфу.

Диплом инженера по охране окружающей среды висел в рамке над письменным столом. Он учился дистанционно в Оклендском университете — очень частый выбор для хищников, не желавших иметь дело с чувствительными человеческими сокурсниками.

У него также имелось довольно много книг по мифологиям, окружающей среде и этоморфологии. Небольшой словарь коренных языков эскимосов меня удивил.

Не говоря уже о количестве пледов, разложенных повсюду, словно он хотел подстелить мягкое и иметь возможность устроиться в любом уголке (впрочем, логично).

Деревянный брус почти в мой рост был прикреплён к стене и испещрён царапинами сверху донизу (его личный когтеточка?). Я мягко провела пальцами по глубоким бороздам, и у меня вырвалась спонтанная улыбка при мысли о том, как большой и страшный ягуар с вышки сбрасывал напряжение на бедное дерево.

Наконец, я наткнулась на знакомый предмет на комоде. Моя сумка! Я бросила её у вышки, чтобы помочь Саммер.

Я ощутила лёгкое воодушевление, вернув вещь, принадлежавшую мне, но это чувство угасло, когда я заглянула внутрь и проверила то, что засунула туда в спешке, не думая, только с мыслью, что могу не вернуться: маленький фонарик, складной нож, который я украла у охранника много лет назад, оставшиеся линзы, многоразовую бутылку для воды и мои единственные пуанты.

Я тронула их пальцами. Обыскали ли они всё? Наверняка. Стая шифтеров вроде этой не выжила бы, не будь она подозрительной и враждебной к чужакам.

Я ещё раз огляделась по сторонам, чувствуя, как мучительная тоска подступает к груди. Я находилась в чужом личном пространстве. Я была здесь, не присутствуя на самом деле. Я ушла из дома с одной лишь мыслью, и да, я её выполнила, но одна часть меня…

«…надеялась умереть той ночью после спасения Саммер».

Я глубоко вздохнула. Никаких больше срывов. Мысль об выражении лица Реми, если он вернётся и увидит меня лежащей на полу, придала мне сил. Хотя бы из простого стыда.

Кто-то постучал в дверь в тот самый момент, когда рефлексия угрожала поглотить меня. Это была высокая шифтерша с красными волосами. Из неё исходила… тонкая энергия. Если Реми действовал подавляюще и электризовал мои чувства, то она, казалось, ласкала их.

— Привет.

Одно её присутствие шептало: «Я не угроза. Ты можешь опустить щиты».

Субмиссивная. Хотя это был наименее популярный термин для членов стай, не обладавших ни одной доминантной хромосомой. Я слышала, что политкорректно было…

Самка поставила поднос, от которого восхитительно пахло, на кушетку у подножия кровати.

— Опекуны, — уточнила она. Её зрелая кожа была усыпана веснушками. — Неуничижительный термин — опекуны. Доминантные или субмиссивные гены — лишь показатели того, какую роль ты можешь играть в стае, но ни одна из них не важна больше другой.