Ему ни капли не понравится то, что я задумала. Но я ни на секунду в нём не сомневалась.

Он придёт за мной.

Глава 46

Фэй

Меня не интересуют ни брак, ни дети. Или, точнее сказать: моей единственной великой любовью и моим главным наследием всегда был прогресс человечества.

ВАЛЕНТИН КОВАЛЕНКО

Терзающая агония от яда накатывала с новой силой, когда Чёрные Клыки оставили меня ровно там, где предписывала записка: на заброшенном складе в промзоне Милсберга. Впрочем, место не имело особого значения. Наёмники моего отца отлично знали, как и где перемещаться, и главным было то, чтобы пумы в точности исполнили свою часть уговора — не сделали ни единого неверного шага и даже не пытались следовать за нами.

И они подчинились беспрекословно.

Я пережидала накаты боли, пока меня грузили в автомобиль. Многих из этих мужчин и женщин я узнала в лицо: они входили в самый доверенный круг отца, его личную охрану. Они прекрасно знали, кто я такая. Те, кто постарше, помнили меня ещё подростком, и до недавнего времени ими руководил Иван Демидов. Уверена, сейчас никто из них не дрался за освободившееся кресло личного секретаря — помня о том, какую цену здесь платят за оплошности в работе.

Я свернулась калачиком на заднем сиденье под их немигающими взглядами. Даже не будь у меня перед глазами мутной пелены от токсина, а в горле — дурноты и тошноты, нападать на них вовсе не входило в мои планы.

Пару раз я проваливалась в небытие, поэтому дорога показалась мне совсем короткой. Один из наёмников подхватил меня на руки, вытаскивая из салона машины, и теперь я знала: резкий аммиачный дух в воздухе стоял из-за сельскохозяйственных удобрений. Хуже всего было то, что никто даже не озаботился завязать мне глаза. Я успела разглядеть очертания ангара, а чуть поодаль, едва освещённые прожекторами здания, бесконечные ряды орешника.

Майка оказался прав. И он будет невероятно горд собой, когда узнает.

И что бы там отец ни уготовил для меня, скрывать фасад тайной лаборатории больше не имело смысла. Было очевидно: Валентин Коваленко сыт по горло полумерами и тонкой игрой.

Пока меня несли по коридорам, я то отключалась, то снова приходила в себя. В один из таких моментов я безошибочно распознала въедливый запах антисептика и мертвенно-холодные лампы лаборатории. И этот голос…

Невыносимый, скрипучий голос доктора Моро.

— Предупредите босса. Он наверняка захочет…

— В этом нет нужды.

Несмотря на ядовитую кислоту, бушевавшую под кожей, и ощущение, будто все мои внутренности методично кромсают ножами, голос и само присутствие отца мгновенно взвинтили мои инстинкты. Все мышцы моего тела натянулись как струны. Меня опустили на мягкую каталку.

— Мне искренне жаль, что нам пришлось дойти до таких мер, — негромко произнёс отец. Его пальцы коснулись моего лба и мягко огладили щеку.

Я не смогла вымолвить ни слова — с губ сорвался лишь сдавленный хрип.

— Да, дорогая. Теперь всё позади. Ты в безопасности. — Затем он повысил голос, обращаясь к персоналу: — Введите лекарство, ей незачем больше страдать. И доложите мне, когда терапия завершится.

Послышались приглушённые голоса. Следом — резкий укол в вену на руке.

Второй.

Третий.

Ну надо же: у кого-то разыгралась нешуточная паранойя, раз в меня всаживают столько седативных разом.

***

Реми очнулся несколько часов спустя, сразу же сорвавшись в слепое буйство. Майка и остальные предвидели подобное и были готовы. Они сомкнули кольцо вокруг него, не давая ринуться в чащу и в безумии броситься искать след Фэй, и невозмутимо увели его к озеру Мистава.

Бета стойко сносил удары, рычание и когти своего альфы. Все сносили. Пока бушевавшие в Реми ярость, животный ужас и отчаяние хоть немного не улягутся, он никого не услышит. В мире не существует зверя опаснее, неукротимее и свирепее, чем самец, у которого отняли пару.

Нечленораздельные крики Реми перешли в хриплый шёпот лишь спустя пару часов. Ледяная вода, студёный лесной ветер и молчаливое присутствие его ближнего круга постепенно делали своё дело.

В конце концов он сломался, и из его груди вырвался глухой рыдающий стон, разбивший сердца всех присутствующих. Майка сгрёб его в охапку, чувствуя, как слёзы лучшего друга текут по его груди. Джунипер прижалась к Реми с другой стороны, а Фабиан смотрел на них с такой невыносимой жалостью и бессилием, словно внутри него тоже что-то надломилось.

Реми уронил руки на плечи Майки и бессильно опустил голову. Вода доходила им до пояса. Слёзы иссякли, и больше ни единая капля не тревожила гладь озера. Буря улеглась.

Когда он поднял взгляд, по спине Майки пробежал невольный холодок. Он никогда прежде не видел такого взгляда у Реми. Даже перед Нунавутом, когда стая всерьёз боялась потерять его навсегда. Тогда ярость лишь ослабляла его друга. Она сжимала его в пылающих когтях и швыряла из стороны в сторону до полной дезориентации, лишая способности мыслить трезво.

Но то, что таилось сейчас на самом дне этих зелёных глаз… Это уже не было слепое чувство, управлявшее им. Напротив: оно было вымуштровано и подчинено до последнего предела. Реми безраздельно владел каждой крупицей бушевавшей в нём ярости, ненависти и первобытной свирепости.

Майка впервые воочию узрел подлинную мощь уз связи — силу, способную стирать с лица земли целые цивилизации.

Он ошибался с самого начала. Пара никогда не была обузой — она всегда была и оставалась лишь благословением и источником несокрушимого могущества. Она превращала любого морфа в божество.

— Они не отнимут её у меня, — прошептал Реми, и каждое слово прозвучало смертным приговором.

Майка обхватил ладонью его затылок и прижался своим лбом к его лбу:

— Мы им не позволим.

Глава 47

Реми

У сверхдоминантных шифтеров (в особенности у альф) уровень гормонов в крови хронически и в разы превышает показатели обычных людей и остальных представителей их вида. Тестостерон, кортизол, катехоламины… Всё это делает их эмоциональные реакции более молниеносными, обострёнными и телесно выраженными.

«Срыв» наступает тогда, когда эта и без того работающая на пределе система подвергается запредельной перегрузке: нестерпимой боли, непрекращающейся ярости или прямой угрозе стае. Рациональный отдел мозга на время полностью вытесняется древнейшими структурами — теми самыми, что отвечают за звериную реакцию нападения или выживания. Это не осознанный выбор. Это функциональное отключение разума.

Из книги «Физиология доминантов»

— Значит, Фэй убеждена, что именно это и было главной тайной за той дверью, — подытожил я.

Я натянул армейские ботинки и затянул шнуровку резкими, резкими движениями.

Вокруг меня на первом этаже Штаб-центра кипел настоящий муравейник: стражи во всеоружии заканчивали сборы под началом Майки. Но в эту минуту меня волновала лишь Джунипер. Она закрылась в кабинете и вот уже больше часа упорно пыталась выйти на защищённый канал связи. На долину Уилламетт опускалась ночь, и последние отблески заката догорали на широких панорамных окнах. Всего двадцать четыре часа назад я был дома, и Фэй всерьёз выспрашивала у меня, точно ли мы делим общий ящик для носков на двоих раз и навсегда.

Мысли о ней…

«Не сорвись снова.

Второго срыва ты себе позволить не можешь».

К счастью, благодаря тому приступу пик слепого бешенства отпустил меня, и голова теперь работала кристально ясно.