— И что ты решила?..

— Я хочу стать кандидаткой в стражи, как только мне исполнится шестнадцать. У меня сильный доминантный характер; отец заводил об этом разговор пару месяцев назад, но тогда мне это показалось глупостью. А теперь…

— Тебе нужно стать сильнее и взять судьбу в свои руки. — Судя по шороху, я представил, как Фэй ободряюще гладит Саммер по спине: — По-моему, отличная идея. Мне самой здорово помогли физические тренировки и работа над пси-способностями.

Мы слушали, как они тихо перешёптываются, утешая друг друга, пока Саммер громко не шмыгнула носом и с едва уловимой усмешкой не произнесла:

— Раздаёшь мне советы, хотя я уверена, что сама ты до сих пор…

— Да. И часть меня будет чувствовать это всегда.

— Приходится учиться жить с этим дальше, верно?

— И самое замечательное: когда Аманда вернётся, у тебя будет вагон времени, чтобы баловать её и помогать во всём.

Это был мягкий способ сказать ей, что у неё ещё будет шанс всё исправить.

— Если она вообще захочет остаться моей подругой. Вдруг после пережитого она и слышать не захочет о шифтерах?

— Что-то мне подсказывает: такого не случится.

— Ты видела это в будущем? — с любопытством спросила Саммер.

— Нет, просто Нун по секрету сказала мне, что Аманда без ума от Джонни.

И тут случилось настоящее чудо: звонкий, хрустальный смех Саммер огласил террасу и растворился в вечернем воздухе. Я почувствовал, как слёзы Нун промочили мне рукав и футболку. Всё её тело мелко подрагивало от усилий, с которыми она пыталась сдержать всхлипы.

— Вот же дуралей! Я ему тысячу раз твердила, что они были бы идеальной парой!

— Ага… А может такое быть, что Джонни нравится кто-то другой?

— В-вряд ли.

— Угу…

— Мне холодно становится!

— А я думала, шифтеры отлично переносят…

— Я пошла в дом. Спасибо за разговор, было круто.

Их голоса зазвучали уже внутри дома и вскоре затихли в глубине коридоров. Нун отстранилась и вытерла мокрые щёки. Кончик её носа совсем покраснел.

— По-моему, ты нашёл самую лучшую пару на свете, — прошептала она.

Я улыбнулся и помог ей подняться на ноги:

— Я тоже так считаю.

К тому же этот разговор лишь укрепил меня в мысли, что собрать всех в баре и немного развеяться — правильное решение. Мы все заслужили эту передышку, и это вовсе не означало, будто мы опустили руки или перестали ежеминутно думать об Аманде и лаборатории.

В дверном проёме внезапно возникла фигура Саммер:

— За версту чую твой запах, Нун. Особенно когда ты ревёшь в три ручья. — Затем её суровый взгляд скрестился на мне: — Вот уж от кого не ожидала, альфа.

Я начинал всерьёз подозревать, что у Саммер Беккер и впрямь было феноменальное обоняние.

***

Встреча с Кровавой Землёй в «Лэндонсе»… проходила не так уж плохо. Творился ли там форменный кавардак? Разумеется. Медведи были теми ещё любителями побуянить, а большинство наших кошачьих славились дурной привычкой взвиваться по малейшему поводу.

И всё же праздник шёл своим чередом: Лэндону пока даже не пришлось вылезать из-за барной стойки, а Фэй и Морган превосходно проводили время. Джунипер и несколько молодых самок быстро нашли общий язык с медведицами своего возраста и оккупировали зону дартса. Их состязание выглядело вполне дружелюбным и мирным — в отличие от настоящего ледового побоища, развернувшегося у бильярдного стола между бетами обеих стай.

— Кто вообще додумался выдать бильярдные кии Майке и Родерику? — простонал Куинн, перевешиваясь через стойку, чтобы стянуть бутылку виски.

— Фабиан, — хором отчеканили Лэндон и Уиллард.

— Кто бы сомневался. Альфа, пойдёшь на состязание когтей?

Лэндон испепелил его взглядом:

— Надеюсь, всё это дерьмо творится за пределами моего заведения?

— Не волнуйся, ни единая поверхность в этой священной обители не будет осквернена, — поклялся Куинн. — Ну так что, Реми?

— В другой раз. Помни: нам, кошачьим, никому ничего не нужно доказывать.

Самец уставился на меня так, будто я с дуба рухнул.

Коту всегда было что доказывать.

Опершись о край стойки с запотевшей бутылкой холодного пива в руке, я скользнул взглядом по залу в поисках Фэй. Она по-прежнему стояла у старого музыкального автомата, увлечённо щебеча с Морган. В руках она держала картонную тарелку с шашлычками и печёными овощами, хотя почти ни к чему не притронулась. Несмотря на то что в баре стояло приятное тепло — особенно при таком скоплении разгорячённых шифтеров, — Фэй так и не сняла куртку. Она простыла после тех ночных посиделок с Саммер на террасе, и накануне вечером у неё слегка поднялась температура. Я предлагал перенести встречу на другой день, но она встала на дыбы, уверяя, что это пустяки и всем нам не помешает немного развеяться.

В глубине души я понимал: скорее всего, она и Морган были совершенно правы. Будь здесь мои родители, они были бы на седьмом небе от счастья. Моя мать всегда пыталась наладить более тесные узы между Чёрным Клыком и Кровавой Землёй. В детстве я искренне не понимал её повышенного интереса к медведям, но сейчас начинал осознавать, почему она их уважала и искала добрососедства.

Я бросил короткий взгляд на бильярдную партию Майки и Родерика. Вокруг стола стеной стояли десятки пум и медведей, жадно следя за каждым ударом. Крепкой дружбы там явно не предвиделось — судя по тем убийственным взглядам, которыми они буравили друг друга, — но выпивка и сытная еда мирили кого угодно. Во всём происходящем чувствовалось что-то удивительно домашнее, тёплое.

Сделав глоток пива, я невольно вспомнил ту другую ночь несколько месяцев назад. Когда я так и не сумел доехать до «Лэндонса» за своей заслуженной пинтой, потому что позвонил Уиллард и предупредил о подозрительной человеческой девушке.

Тогда Фэй переступила порог этого бара в ужасном состоянии — загнанная, отчаявшаяся, рисковавшая собственной головой. И всё лишь ради того, чтобы спасти Саммер. А когда я увидел её на заднем сиденье такси… Только сейчас я до конца осознал: даже тогда что-то глубоко внутри меня мгновенно её узнало. Не чуя её истинного запаха, глядя на её маскировку и беспамятство, мой ягуар замер, зачарованный ею. В точности как тогда, в одиннадцать лет.

«Сходящиеся тропы, узнающие друг друга судьбы».

В какой-то миг наши глаза встретились. Её лицо озарилось изнутри. Мне показалось, что она снова немного бледновата, но я постарался отогнать дурные мысли. Она сама скажет, когда устанет и захочет уехать домой.

Я перекинулся парой слов с Локланом о новостях вокруг убийства Демидова, наших текущих поисках и крупицах сведений, поступавших от других стай. Под хмельной шум, фоновую музыку и общий гомон мне было на удивление легко беседовать с альфой медведей. Разумеется, меня по-прежнему выворачивало от его запаха и от привычки сопровождать каждый раскат хохота увесистым ударом по моей спине, от которого лёгкие менялись местами, но мужик был сообразительным (для медведя, повторюсь) и рассудительным.

И всё же голова сама собой каждые пару минут поворачивалась в сторону Фэй.

Я потёр затылок.

Что-то было не так…

— Что стряслось, парень?

Я с трудом оторвал взгляд от своей пары. В густой бороде Локлана блестели капельки пивной пены.

— Что?

Он мотнул головой в сторону столика, где устроились наши женщины.

— Лица на ней нет.

— Она простудилась.

Локлан поморщился. Его массивный нос пару раз дёрнулся, шумно втягивая воздух. Обонятельный эпителий медведей был развит на порядок сильнее нашего: они в буквальном смысле могли различать отдельные пахучие молекулы. Среди всех видов шифтеров по части нюха им не было равных.

Я мгновенно подался вперёд на табурете, заметив, как по лицу медведя расползается тревожная тень.

— Обычной болезнью тут и не пахнет, — глухо пробормотал он.

— А чем, чёрт побери, пахнет?

Инайя осматривала её лично. Она дала руку на отсечение, что это рядовая простуда, а наша целительница никогда не ошибалась.