Яков Аркадьевич Шенкель и впрямь был далеко не дурак. Окончив ужин, во время которого дражайшая супруга в самых возмущенных интонациях расписывала свой визит к маменьке, он сложил салфетку с колен, выпрямился, отчего в спине у него что-то хрустнуло и обратился к дражайшей половине:

— Юлечка, душа моя, жаркое у тебя сегодня особенно удалось.

Юлечка порозовела от удовольствия. Кулинария была её страстью, одним из немногих занятий, в котором она действительно понимала.

— А теперь, когда с едой покончено, повтори всё сначала, и как можно подробнее.

Юлечка сообразила: супруг учуял прибыль. Не стала спорить и начала рассказывать заново. На этот раз — без эмоций и со всеми подробностями. Яков Аркадьевич слушал самым внимательным образом, не перебивая Юлечку даже в моменты описания одежды и причёсок. А выслушав, возликовал.

— Так ты говоришь, тёща выглядит лет на шестьдесят?

— Никак не больше, — подтвердила Юлечка.

— И помирать не собирается?

— Скорее, собирается нас пережить.

— И другие бабки тоже помолодели?

— И поздоровели. Ты представляешь, все без клюки ходят. По весне они еле ноги таскали. Я хорошо помню, сидели на своих лавках с таким видом, будто вот-вот помрут. А нынче припёрлись бодренькие такие, словно на вечер для тех, кому за полтинник.

Юлечка подозрительно глянула на мужа:

— Ты что-то узнал о том доме? — спросила она как бы невзначай.

Яков Аркадьевич не видел смысла таиться. Когда дело касалось денег, жена словно преображалась. О том, что касалось доходов, из неё и словечка нельзя было вытянуть. И это при том, что она могла долго и в мельчайших подробностях расписывать подругам визит к стоматологу или скандал, устроенный ею в управляющей компании.

— Не то, чтобы узнал. Так, случайно услышал мимолётно брошенную фразу. Нужно, конечно, проверить, но дело в том, что в Берёзове этим летом запустили новый водозабор. Не на весь город, конечно, а как раз на те кварталы, где тёщенька обретается. Теперь воду берут не из речки-вонючки, а из подземных источников.

— Ого! — воскликнула Юлечка.

— Не «ого», а ого-го! — поправил её Яков Аркадьевич. — Ты понимаешь, какие открываются перспективы, если не одна только твоя родительница, а сразу четыре престарелые клюшки поздоровели? И по времени как раз совпадает.

— Так что, меняться не будем? — уточнила Юлечка.

— Будем, дорогая. Непременно будем. Ты же понимаешь, что люди в возрасте очень чувствительны к своему здоровью? Бабки наверняка что-то затеяли, иначе твоя мамаша и не почесалась бы насчёт обмена. Надо предложить им свой вариант. Только не от нас, а со стороны. Чтобы человек сам был до крайности заинтересован именно в том доме и в тех квартирах. Он всё сделает за нас, и ещё отблагодарит, как полагается. А мы поглядим, что эти кошелки будут делать дальше.

— А мы? Если эта вода настолько хороша, почему мы не будем ею пользоваться?

Глава семьи усмехнулся:

— Почему же не будем? Я поговорю с нужными людьми, мы устроим разливочный цех на водозаборе. Будем выпускать воду «Берёзовая», продавать по всему Елизаветинску. И уж себя всяко не обделим. Будет у нас вода в любом количестве, бесплатно и с доставкой.

— Какой ты умный, Яшенька! — восхитилась супруга.

Она прекрасно знала, что муж — та ещё тщеславная сволочь, и не упускала возможности подольстить. Тот улыбнулся в ответ и, посерьёзнев, принялся распоряжаться.

— Значит, так: условия старой карги принимаем. Надеюсь, ты ещё не снесла в скупку все эти ордена и ложки-вилки?

При этих словах Юлечка несколько замялась. Первым побуждением было соврать, но следом пришло понимание, что утаивать глупо и даже вредно, что ложь тут же будет раскрыта и наказана получасом занудных нотаций. Дама потупилась, весьма достоверно изобразила вину и глубокое раскаяние и призналась:

— На той неделе снесла.

Яков Аркадьевич аж подскочил на стуле:

— Немедленно! Немедленно выкупай обратно. Срок-то ещё не прошел? Бегом беги, пока на сторону не ушло. Не дай бог из-за тебя такая сделка сорвётся!

Он глянул на часы:

— Ах, чёрт, поздно уже. Закрылась скупка. Завтра с утра, слышишь? К открытию беги. Чтобы всё до последней вилки, до последней висюльки вернула. И как пойдёшь договариваться о сделке, медальки с собой возьми. И цацки её верни, хотя бы любимые. Она помолодела, скоро вспомнит о красоте, снова примется наряжаться и сразу вспомнит о своих сокровищах. Глядишь, помягчеет старуха, скинет лишний процентик. И процентик этот в итоге выйдет посолиднее тех денег, что ты выручила в скупке. А когда у нас будут на эту квартирку все полагающиеся права, я продам её за такие деньги, что до конца жизни можно больше не работать.

— А мы? Мы что, здесь жить не будем? — скуксилась Юлечка.

— Нет, — отрезал Яков Аркадьевич. — У нас имеется прекрасная квартира, пусть и не в таком престижном районе. А за те деньги, что мне заплатят за сталинку, можно таких, как наша, штук пять купить и обставить.

Юлечка подумала-подумала, и примирилась с неизбежным. Ибо понты хорошо, а деньги лучше.

Неделю Зинаиде Михайловне ждать не пришлось. И трёх дней не прошло, как прилетела дочурка. Как на крыльях принеслась. Торжественно вручила коробку с наградами. Даже шкатулку с украшениями припёрла. Баба Зина проверила: все на месте. Подивилась: небывалый случай. Не иначе, как что-то задумали. Значит, надо быть настороже и глядеть в оба.

А дочка-то будто на мать и не орала никогда, будто не травила и подыхать не отправляла. Соловьём разлилась, мелким бесом рассыпалась: мол, порешали с супругом и решили, что худой мир лучше доброй ссоры. Что так и быть, на обмен согласны. И что приглашают маму и тёщу в модное риэлтерское агентство. Мол, там самые лучшие специалисты, самые выгодные тарифы и самый качественный сервис. Отбарабанила приготовленную речь и замерла с радостно-ожидающей улыбкой: мол, давай, соглашайся и мы тебя сразу же разведём.

— Хорошо, — сказала Зинаида Михайловна. — Раз решили закончить дело миром, стало быть, мозги у вас ещё остались. Только в твоё агентство мы не пойдём. Про него только ленивый не слышал. И в интернете ни одного доброго отзыва, и знающие люди плюются при одном только упоминании. Пойдём в другое. Не такое крутое, зато более честное. Можете своих юристов туда тащить. Всё одно, договариваться будут специалисты, а нам останется только документы подписывать.

Дочка поскучнела, но протестовать не стала. Видимо, был предусмотрен и такой вариант. Дорогие родственники по-быстрому договорились о дне и часе сделки, да и расстались до времени.

Баба Зина побаивалась грядущих перемен, переживала, но всё прошло как нельзя лучше. Эля Торопова порекомендовала юриста, тот проверил документы на однушку в Берёзове: всё чисто, никакой подставы.

В назначенный день все действующие лица прибыли без опозданий. Встретились, фальшиво поулыбались друг другу и взялись за дело. Юристы договорились на удивление быстро. Составили договор, Зинаида Михайловна его тщательно прочла и не обнаружила ничего подозрительного.

Немного поторговались за сумму доплаты, но тут всё было слишком очевидно, чтобы мухлевать. За мебель баба Зина биться не стала. Так вот выторгуешь себе антикварные шкафы, их в тот же вечер выставят во двор: мол, забирай. И куда она с ними пойдёт? Пусть уж остаются дочке, на бедность. Зато фамильное серебро — именно серебро, не какой-то там пошлый мельхиор — вернули в целости и сохранности.

Зятёк подсуетился, подгадал вручение к подписанию договоров. Перечислил оговоренную сумму на счёт, юристы отправили документы на регистрацию. Тут-то господин Шенкель и достал из своего джипа дюжину бархатных коробок со столовыми приборами. Раскрыл, продемонстрировал: мол, он свои обязательства сполна исполнил.

На этом чета Шенкель отбыла восвояси. Баба Зина вызвала такси и тоже собралась домой. Всю дорогу размышляла: если уж зятёк так вот разошелся, то наверняка задумал какую-нибудь каверзу. Но сколько голову ни ломала, так ничего и не придумала.