Как бы там ни было, 26-го апреля 1943-го года состоялось совещание руководства двух полков — истребительного и штурмового, собравшихся для этого на аэродроме «Ростсельмаша». Командиры полков и эскадрилий детально проработали план штурмового налета, главной целью которого был аэродром в Сталино, а инженерно-технический состав получил указание, как именно готовить для этого материальную часть. Все было продумано и подготовлено, отдохнувшие люди рвались в бой. И вот 27-го апреля 1943-го года в красивый степной рассвет, взлетая звеньями, врезались штурмовики и истребители, поднимавшиеся с аэродрома «Ростсельмаш». Как водится, полки вели командиры, а главным штурманом всей группы был командир штурмового полка, уже упоминавшийся майор Пивенштейн, для которого этот боевой вылет был первым. Погода по маршруту и над целью была удовлетворительной: облачность десять баллов, высота облаков более полукилометра, ветер западный, около трех метров в секунду. Плановое время полета до цели и обратно — час двадцать минут. Сорок самолетов — двадцать штурмовиков и двадцать истребителей, красиво построились в боевой порядок и пересекли линию фронта в районе села Матвеев Курган. Признаться, мы ожидали отличных результатов. Силы были собраны немалые, немцы не любили просыпаться слишком рано, а заблудиться было просто негде. Но все же бравый новоиспеченный командир штурмовиков, закусывавший коньяк ананасами, майор Пивенштейн, умудрился. Он отклонился от маршрута, который пролегал в сторону станции Успенская, и скоро, перестав узнавать местность, потерял всякую ориентировку — заблудился. В боевом строю полка было сколько угодно летчиков, прекрасно ориентировавшихся в своем местонахождении. Поломав строй, они принялись подходить к самолету командира, жестами, покачиванием крыльев и по радио открытым текстом, указывать на его ошибки. Вот уж не знаю, то ли Пивенштейн, производивший впечатление человека заносчивого и чванливого, закусил удила, то ли дело обстояло хуже, и он сознательно вел наших ребят в немецкую западню, но он гнул свое. И если переднее звено следовало за ним, то другие машины стали поворачивать и ложиться на обратный курс. В воздухе, в районе цели около станции Успенская, куда общими усилиями все же вышел полк, началась массовая блудежка и воздушная анархия. Десятки самолетов принялись кружиться в каком-то безумном водовороте, все метались, ожидая разумных команд и принимая собственные решения. Управление полком было полностью потеряно. А на войне это не проходит даром. В воздух успело подняться более двадцати «МЕ-109-Ф». Дело запахло керосином. Штурмовики стали бросать бомбы где попало и уходить на восток — в сторону Ростова. А нашему полку пришлось принимать бой с немцами в невыгодных условиях. Во-первых, все были подавлены дикой неудачей, во-вторых, наши ребята были привязаны к штурмовикам, а немцы имели свободу маневра. Наконец, у «Мессеров» были полные баки горючего, а наши уже почти полчаса находились в воздухе. «Мессера» кинулись за штурмовиками, а наши ребята за «Мессерами». Уходящих штурмовиков они выручили, но на себя вызвали волка из леса. Над железнодорожной станцией Успенская четыре немецких машины взяли в клещи самолет нашего командира Ивана Павловича Залесского, как всегда, стремясь обезглавить нашу группу. Уж не знаю, как сложились бы дела Ивана Паловича, не приди к нему на помощь младший лейтенант Андрей Евдокимович Галюк. Видимо, со стороны немцев тоже действовали молодые пилоты. Во всяком случае, во время атаки Галюка на немца лоб в лоб, его «Як» ударил своей плоскостью в крыло «Мессера». Обе плоскости отвалились, самолеты полетели к земле, а летчики катапультировались, и опустились неподалеку друг от друга. Подоспевшие немцы взяли Галюка в плен.
Но это оказалось семечками в цепи наших неудач. Бравый майор Пивенштейн, присланный к нам из самой Москвы, умудрился увести передовое звено от цели курсом на запад, к немцам, и после выработки горючего в баках, посадить три мощных, дорогостоящих, бронированных штурмовика на занятой немцами территории. Таким образом, в плен к немцам попало еще шесть наших авиаторов. Да еще один штурмовик «Мессера» все-таки умудрились сбить во время их беспорядочного бегства. Дороговато обошлись нам московские связи майора Пивенштейна, любителя коньяка с ананасами, благодаря которым его, которому и лопату нельзя было доверить, без всякого боевого опыта, назначили командиром полка. До сих пор не знаю, то ли это тупость и идиотизм нашей системы, которые, нередко, хуже любых вражеских происков, то ли попытка нашей разведки внедрить агента, то ли ловкий ход разведки противника, то ли, как потом говорили, Пивенштейн был никаким не евреем, а потомком прибалтийских баронов и в нем заговорила родная кровь, которой так боялся Сталин в немцах Поволжья. Уж не знаю, кому и верить. Ведь даже Галюк, вернувшийся после войны в полк, совсем иначе рассказывал историю своего столкновения с немецким истребителем. Во всяком случае, наши ребята, оказавшиеся в плену, чудом были освобождены танкистами, ворвавшимися в Сталино, месяца через два. Они рассказывали, что видели, как Пивенштейн, вместе с немецкими офицерами разъезжал по нынешнему Донецку на легковой машине и даже допрашивал наших летчиков. В то же время эти же ребята рассказывали, что после их пленения Пивенштейн убеждал их не сотрудничать с немцами, не летать на советских самолетах, действуя против своих. Черт поймешь. О том же Галюке наш дивизионный особист, добродушный полный полковник по имени Алексей Алексеевич, сообщал мне, что он закончил в Бельгии разведшколу и активно используется немцами против нас, в частности, для опознания наших офицеров, оставшихся в оккупированном Киеве. После войны Галюк жил под Харьковом, в каком-то селе, где женился на учительнице. Во всяком случае, в историю Галюк попал. Когда мы взяли Сталино и стали дислоцироваться на местном аэродроме, то нам в руки попал иллюстрированный журнал с описанием столкновения Галюка с немцем и фотографиями катапультировавшихся летчиков. Галюк на этой фотографии с угрюмым лицом, локон волос опустился на лоб, стоял у какой-то стены, сурово глядя в упор. Подпись гласила: «Большевистский летчик Галюк». На этой же странице помещалась фотография немецкого летчика, молодого лейтенанта «Люфтваффе». Был и рисунок двух самолетов, одного со свастикой, другого с красной звездой, столкнувшихся в воздухе. И немецкая версия столкновения была третьей, совершенно отличной от версии Залесского и самого Галюка. Не завидую следователям… Три свидетеля, три версии. Галюк уверял, что он зарубил немца винтом, а в немецком журнале получалось, что немец зарубил винтом Галюка.
Возвращение после неудавшегося боя выглядело трагичным. Вылетал красивый, четкий строй самолетов, а возвращались одиночками и парами в течение получаса, все подавленные и деморализованные. Хрюкин, приезжавший к нам на аэродром, похудел и осунулся после известия о таких наших «достижениях», к которым, впрочем, он сам имел прямое отношение. Как попал в штурмовой полк Пивенштейн, так и осталось для всех загадкой. Уж не знаю, возможно, для того, чтобы поддержать нас морально, в начале мая Хрюкин вручил нам красное гвардейское знамя. Его принял командир нашего полка Иван Павлович Залесский и на состоявшемся митинге, вернее торжественном построении полка, дал клятву стойко и храбро защищать любимую Родину. Все мы стояли на одном колене, а потом целовали знамя.
В конце апреля штурмовики, которых мы прикрывали, в атаке с применением реактивных снарядов подавили четыре артиллерийских батареи противника на Миус-фронте. Стоило им выйти из атаки, как в воздухе появились «Мессершмитты». Наши ребята закрутились с ними в воздушном бою на высоте в триста-пятьсот метров. Капитан Петр Петрович Дзюба и младший лейтенант Косовцев, записали на свой боевой счет еще по одному сбитому «Мессеру». Впрочем, для Косовцова дело закончилось трагически. В конце этого же воздушного боя его самолет был подбит, и он совершил вынужденную посадку на территории, захваченной врагом, возле села Большая Дмитровка, недалеко от Саур Могилы. Косовцев, не желая сдаваться в плен, долго отстреливался из пистолета, поразил несколько немецких солдат, а потом покончил с собой. Немцы похоронили его с воинскими почестями. Сейчас за могилой младшего лейтенанта Николая Косовцева присматривают красные следопыты средней школы № 40 города Ростова, которыми лет двадцать назад руководила Вера Степановна Гура.
