Тем временем, круг моих воспитательных обязанностей значительно расширился. Проклятые румыны нанесли по личному составу нашего доблестного истребительного полка венерический удар колоссальной силы. Дело в том, что, находясь на постое в Ростове, чертовы мамалыжники, одна из самых отсталых наций Европы, естественно, контачили с местными путанами. Триппер, сифилис и прочие прелести, как известно, с редким трудолюбием разносятся населением вширь и вглубь. Женщины на юге привлекательные, и наши летчики, сменившие румын, атаковали их с боевым азартом. В итоге сразу восемь молодых летчиков нашего полка ощутили резь и течь в «шлангах».
Боевой дух личного состава полка резко упал, а полковой врач явился ко мне с обширным списком новых пациентов, лечить которых ему было практически нечем. Мы долго советовались с майором медицинской службы Григорием Носковым и, наконец, нашли выход. Как все фронтовые приспособления, это тоже отличалось простотой, остроумием и относительной эффективностью. В одной из комнат, в углу, у самого потолка подвешивалось эмалированное ведро, полное крутого теплого марганцевого раствора, от которого отвели восемь длинных гибких шлангов, изготовленных по нашему заказу в полевых авиаремонтных мастерских, в комплекте с соответствующими креплениями, через которые поступал целебный раствор. Каждое утро, еще до подъема, группа «трипперистов», которых мы поселили отдельно, организованно следовала в эту комнатку и начинала промывку «концов» или «плодовых кончиков», заботливо подогретым марганцевым раствором. В левой руке каждый летчик держал свое богатство, а в правой шланг с наконечником, сливая использованный раствор в подставленный тазик. В комнате стоял смех и разнообразные комментарии, хотя кое-кто и выглядел очень подавленным, особенно молодые ребята, заболевшие в первый раз. Поскольку некоторые относились к лечению халатно, то мне по просьбе врача пришлось таковых взять под свой контроль, сопровождая процесс воспитательными наставлениями. Вскоре мы, у начальника медицинской службы дивизии, раздобыли сульфидин и дело пошло на лад. Шутки шутками, а был один летчик, который, обнаружив, что болен, впал в полное отчаяние и чуть не застрелился. Весь вечер я читал ему мораль и строго приказал утром явиться на промывку. Особенно ободрило этого молодого пилота, заболевшего в первый раз, мое сообщение о том, что отдельные «асы» схватили триппер уже в пятый раз и ничего — живут и даже воюют. Впрочем, трипперная эпопея в нашем полку оказалась не таким уж шуточным делом. Соин долго не сообщал о прихваченной заразе, боясь потерять авторитет, как начальник штаба, и лечился сам. В итоге у него опухло одно яичко, увеличившись до страусиного, и Валик попал в госпиталь в Зернограде. Полагаю, что именно поэтому он не имел детей.
Нет, не даром в комплект для похода немецкого солдата входили презервативы, впрочем, как и солдата НАТО. Презерватив на войне тоже оружие. Когда уже в Венгрии мы взяли город Хатван в излучине Дуная, то обнаружили здесь большой склад медикаментов и среди них три вагона презервативов. До конца войны наш фронт жил в этом смысле безбедно, а кривая венерических заболеваний резко пошла вниз. Хатван захватила конница, и казакам, в силу их темперамента, презервативы пришлись кстати. Из этой гонорейной истории мы узнали цену и нашей дивизионной медицине. Плуты и мошенники, на погонах которых эмблема: «Теща кушает мороженое», дававшие клятву Гиппократа, стали сдирать с летчиков, потихоньку, немалые деньги за сульфидин — 400 рублей за курс. Наши ребята, будучи людьми находчивыми, решили сэкономить и стали вливать в мочеиспускательный канал в качестве лекарства, вроде бы способного убить гонококк, продукт «Р-9», свинцовую смесь, как антидетонатор добавляемую к горючему. На этом деле легко было и покалечиться. Как-то, уже в Ейске, в конце мая 1943-го года, мы с Залесским, сидя в землянке, толковали о том, о сем. И вдруг увидели, что в ближайшем саду, вокруг цветущей яблони, неистово бегает восьмерка наших пилотов, во главе с командиром эскадрильи Петром Дзюбой. Мы вытаращили глаза. Что это: языческий ритуал, внезапное увлечение бегом на короткие дистанции, или ребята головой тронулись? Выяснилось, что хлопцы только что ввели в свои «концы» «Р-9» и неистово мотаются от нестерпимой боли. Такие вещи могли кончиться плохо, и мы всерьез взялись за наших эскулапов — заставили их раздобыть сульфидин, правда, пришлось привлекать даже командование дивизии. Прибыльные лекарства наши медики отдавали неохотно, как собака мозговую кость, требуя деньги.
Этот самый антидетонатор «Р-9», которым ребята, бегавшие в Ейске вокруг яблони, зажав концы, пытались лечить триппер, погубил, уже после войны, немало наших пилотов. Эта адская смесь была изготовлена на свинцовой основе, и именно те парни, которые много летали, больше всего дышали этой дрянью, а иной раз буквально пропитывались ею. Американцы даже специально поставили мотор в своей «Аэрокобре», которых было два вида «Белла» и «Кинг», сзади, для того, чтобы летчик не дышал убийственным выхлопными газами, вырывающимися из мотора, в случае, если он стоит впереди. На каждый литр горючего добавляли три кубических сантиметра этой розовой или голубой дряни, от которой у летчика, стоило ему полетать хотя бы час в день, буквально раскалывалась голова, его самого валило с ног, а всякие мужские способности опускались до нуля. У многих пилотов именно поэтому не было детей.
Дорого стоили нам авиационная романтика и летный паек. Любопытно, что «Р-9», попадая в организм, совершенно не растворялся. Он не сгорал в цилиндрах мотора, оставаясь там даже после полной выработки горючего в бензобаке. Стоило обмакнуть в бензин с антидетонатором руку, и на коже возникали язвы. Конечно, конструкторы и наше высшее начальство были об этом прекрасно осведомлены, но когда приходилось выбирать между здоровьем и жизнью летчика и малейшим понижением конструктивного удобства и возможностей машины, то без колебаний приносили в жертву летчика. Думаю, что совершенно не случайно после войны от рака умерли именно те ребята, кто больше всего летал: Дзюба, Ветчинин, Бритиков. Так что получалось, что мы были камикадзе нисколько не худшими, чем японцы, скорее, даже наоборот.
В середине апреля двести шестая штурмовая авиационная дивизия была преобразована в Первую Гвардейскую Сталинградскую штурмовую авиационную дивизию. Рядом с этой дивизией наша шла до самого Севастополя. Тем временем было похоже, что мы получим подкрепление. Командир дивизии приказал обеспечить горюче-смазочными материалами самолеты истребительно-авиационной дивизии, перелетающей из Новосибирска на Кубанский плацдарм. Недалеко от моих родных Ахтарей завязывался узел крупнейшего воздушного сражения второй мировой войны, а на Дальнем Востоке, как уже было ясно, японцы, увязшие в Тихом океане, нападать не станут. С Дальнего Востока перебрасывались войска, очень нужные для нашего наступления. Мы подготовили все необходимое для обеспечения перелета новосибирцев, установили постоянное дежурство одного звена в воздухе для прикрытия от внезапной атаки «Мессершмиттов», которым до нас, со своего аэродрома в Таганроге, было всего 60 километров — четыре минуты лета. Погожим апрельским утром на наш аэродром принялись садиться эскадрильи новосибирцев, следовавшие с интервалом примерно в два часа за ведущим — лидером, самолетами «ПЕ-2». Здесь меня ожидал грустный сюрприз — первым на наш аэродром «Ростсельмаш» перелетел 43-й истребительно-авиационный полк, в составе которого я оборонял Киев и дрался с немцами под Харьковым и в излучине Дона. Полк был тот же, но никого из летчиков я не узнал. Остался лишь номер, как привет из прошлого. Полк перелетал на Кубанский плацдарм.
Такова судьба воинских частей. И по этому прозаическому факту можно составить представление об убыли личного состава пилотов в первые полтора года войны. 43-й полк полетел дальше, и его сменил следующий, потом еще один. Во второй половине дня погода стала портиться, особенно на участке перелета Миллерово-Ростов, откуда перелетали к нам эскадрильи. Один из пилотов лидирующего «ПЕ-2» перепутал Ростовский аэродром с Таганрогским и вывел на него группу истребителей для посадки. Первое звено начало заруливать на стоянку. Два самолета, летчики которых успели выключить моторы, были захвачены немцами, а третий, увидев ровный ряд выстроившихся на стоянке «Мессеров», сразу дал полный газ и сумел взлететь под обстрелом. Но два наших летчика вместе с самолетами попали к немцам в лапы.
