Тридцать первым гвардейским авиационно-истребительным авиационным полком командовал подполковник Борис Николаевич Ерёмин. Это был интеллигентный, грамотный и культурный человек лет тридцати трех, хороший летчик, водивший полк на боевые задания и вообще командовавший довольно умело, что обеспечивало ему неплохой авторитет среди личного состава полка и дивизии, тем более, что он в воздушных боях сбил несколько «Мессеров». У нас в дивизии он считался передовым летчиком, хотя и воевал осторожно, без излишней бесшабашности, как человек, стремящийся уцелеть, что всем нам грешным было свойственно. Ерёмин был одним из тех летчиков, которые совершили головокружительную карьеру. Девку-Фортуну Борис ухватил за косу оригинальным образом. В 1942 году всю страну, через прессу, обошло сообщение о том, что председатель одного из саратовских колхозов Головатый, подарил самолет нашим летчикам, дерущимся над Сталинградом. Этот самолет попал Ерёмину и, купленный за проданную председателем бочку мёда, оцененную, как и самолет, в сто пятьдесят тысяч рублей, стал для Ерёмина поистине сладким. Для справки: мёд стоил тогда 1500 рублей за килограмм, как и через несколько месяцев после отставки Горбачева. Все возвращается на круги своя. Понятно, что «медовый» самолет, о котором знала вся страна, просто не мог воевать плохо. Поступали сообщения, что самолет Головатого сбивает одного «Мессера» за другим в дыму Сталинградских пожарищ. А когда Ерёмин, вдобавок ко всему побывав у Головатого в гостях, еще и женился на его дочери, став, таким образом, зятем члена Саратовского обкома партии, то его карьера уверенно пошла вверх. Всю войну Боря летал на «ЯК-1», исписанном как афиша кинотеатра в провинциальном городке. Надпись гласила, кто и кому подарил этот самолет. К сожалению, в начале пятидесятых годов бухгалтер колхоза, который возглавлял Головатый, сделал большую растрату, и потрясенный председатель умер от инфаркта — во всяком случае, это была официальная версия. Дальше Боре Ерёмину пришлось карабкаться в одиночку, но вышло у него неплохо — дослужился до генерал-полковника, стал шишкой в штабе ВВС страны — начальником ВВУЗ ВВС.

Его замполитом был майор Кравченко, не летчик, но хороший мужик, бывший секретарь райкома партии райцентра Левая Россошь Воронежской области, места, памятного мне по боям весной 1942-го года.

О руководстве нашего полка я уже рассказывал. Так что фигуры — исполнители расставлены на боевой сцене весны 1943-го года на Миус-фронте, можно дергать за ниточки и начинать действие, правда, упомянув при этом командира 73-го гвардейского истребительного полка майора Михайлюка, полного, основательного украинца, летавшего мало, но очень желавшего стать Героем Советского Союза, с чем приставал к командиру дивизии Гейбе и его замполиту майору Михайлину, летчику лишь по образованию.

А декорации на сцене были такие: между аэродромами в Ростове и главным аэродромом немцев в Таганроге нас разделяли всего немногим более тридцати километров: едва взлетел, и уже над позициями противника. Нужно было быть всегда начеку, для того, чтобы успевать прикрыть Ростов. Делали мы это не только по служебному долгу, но и по душе. Жизнерадостней в прошлом красавец Ростов был почти мертв. На улицах, которые, наконец-то, освободили от трупов, почти не было людей. Жители то ли боялись налетов немецкой авиации и сидели в подвалах, то ли ушли в станицы вокруг города, то ли их совсем не оставалось. Все парки были вырублены румынами на дрова, которые они продавали и самим жителям, требуя взамен золото и драгоценности.

Эту особенность румынских военных верно подметили еще Ильф с Петровым, описавшие, как румынские пограничники жадно сдирали «бранзулетки» с Великого Комбинатора, устремившегося в мир капитала. Поганое впечатление оставили румынские вояки в Нахичеванском районе города Ростова, с жителями которого мы общались. Люди подходили к расположениям частей с просьбой дать или продать кусочек хлеба. Они были оборваны и очень истощенны. Особенно туго было с солью. Должен сказать, что после того, как мы повоевали в Ростове, наши летчики приобрели, наверное, не очень похвальную, но легко объяснимую привычку радостно приветствовать румынских пилотов, попадавших к нам в руки, после чего отводить их к ближайшему овражку и расстреливать.

В конце февраля 1943-го года к нам на аэродром «Ростсельмаш» явился молодой парень лет двадцати трех, прилично одетый, и заявил, что он наш летчик, ранее служивший в составе этой же дивизии еще в 1941 году, сбитый немцами и переждавший на оккупированной немцами территории. Я стал его подробно расспрашивать, ведь повоевав в разных полках и будучи комиссаром, неплохо знал людей. Парень принялся петлять и путаться. Увидев такое дело, мы сдали его в отдел контрразведки, откуда нам скоро сообщили, что наш гость оказался немецким шпионом. Не исключено, что так оно и было.

К этому времени с нашими людьми явно произошел качественный сдвиг — немцы до тех пор допекали нас, пока из руды нашего народа не побежал расплавленный металл, который отливался в довольно-таки крепкие формы. Именно это давало нам уверенность, что в третий раз оставлять Ростов вряд ли придется. Хотя немцы явно не оставляли мысли о контрнаступлении.

В начале марта они совершили массированный налет на Ростов, в котором участвовали пятьдесят два «Ю-88», под прикрытием истребителей. Ростов прикрывали многие боевые истребительно-авиационные полки, и эти немецкие силы были бы изрядно потрепаны, не помоги немцам погода. Была облачность восемь баллов, однако азовский ветерок бодро гнал облака, образовывая окна и просветы. Именно эти просветы и высматривали немецкие бомбардировщики, ходившие на высоте три тысячи метров. Обнаружив колодец, образовавшийся в облаках, они опускались до высоты в тысячу метров и бросали бомбы. Одной из основных целей бомбежек были аэродромы, где базировалась наша 6-я гвардейская истребительно-авиационная дивизия. Особенного ущерба это бомбометание нам не принесло, но обижал сам факт: истребители сидят на земле, а бомбардировщики болтаются над ними в облаках, бросая бомбы наугад. В нашем батальоне аэродромного обслуживания убило повара, находившегося недалеко от места, где я поселился.

В погоню за немцами поднялись два истребительных полка: девятый гвардейский и тридцать первый гвардейский, а потом по команде с КП дивизии взлетел и наш полк. Гоняться за «Юнкерсами» среди облаков дело противное: только возьмешь самолет противника на прицел, а он уже нырнул в плотное, как вата, облако. И все же ребята из нашего полка, Анатолий Константинов и Михаил Мазан, сбили по одному бомбардировщику. Еще два подожгли летчики соседних полков. Один из этих полков потерял «ЯК-1», сбитый огнем бомбардировщиков. После этого немцы убедились, что Ростов прикрыт надежно и налетать на него в открытую будет себе дороже. Они переменили тактику: по ночам одиночные «Ю-88» и «Хенкели-111» налетали на мосты через Дон и наши аэродромы. Наскоро сбросив груз, немцы давали полный газ и уходили на свои аэродромы, расположенные неподалеку, хотя бомбардировщики сидели дальше от линии фронта, чем истребители. В немецкой тактике появились элементы бессильного озлобления, желание просто напакостить, чтобы отвести душу. Например, во время налетов на Ростов, они принялись сбрасывать большое количество «сюрпризов»: детских игрушек в виде лягушек, дудочек, а также авторучек и портсигаров, которые взрывались, если их возьмешь в руки. Война приобретала не только жестокий, но и подлый характер. Должен сказать, что и немецкий пилот пошел явно не тот. Если в первые полтора года войны «Лаптежники» «Ю-87» могли гоняться за истребителем, то сейчас гораздо более современные и мощные немецкие бомбардировщики нередко стремились чисто формально отметиться, сбросив бомбовой груз, куда попало, и уйти восвояси. Чувствовалось, что немцы уже не надеялись на победу, а упорствовали, чтобы получить более выгодные условия мира или не допустить вступления наших войск на территорию Германии. Немецкая армия воевала, оказавшись в заложниках у Гитлера.