— Не стеснишь, не стеснишь, боле! Все равно ведь каждый вечер жена ставит котел на огонь. А ведь недаром молвится: что готовится для одного — того хватит и на двоих. У нас тебе будет неплохо. Хлопоты-то тебе, сам знаешь, предстоят нелегкие. Так хоть отдохнешь душой.

Радушие, внимание хозяина тронули и ободрили Жиемурата. И раз уж все уладилось с жильем, то можно было приниматься за дело. Допив чай, он сказал Серкебаю:

— У меня к вам просьба, Серкебай-ага. Узнайте, не вернулись ли Темирбек, Дарменбай и Жалмен. И если вернулись, позовите их сюда.

— Все будет сделано, братец, — готовно откликнулся Серкебай, — можешь на меня положиться.

* * *

За Серкебаем вышла и его жена, Жиемурат остался в доме один.

Повезло ему с этим Серкебаем! И все же он жалел, что не послушался Багрова, настоятельно советовавшего Жиемурату взять в спутники местного жителя, который познакомил бы его с аулом, сразу ввел, так сказать, в курс дела. Но кто же мог предполагать, что в ауле такая сложная обстановка! Хм... Как это кто? Багров-то, верно, предполагал!

Жиемурат поднялся, снял с колышка свою сумку, вытащил оттуда и пробежал глазами какие-то бумаги.

В раздумье прошелся по комнате, потирая пальцами правый висок. Да, трудновато одному в незнакомом ауле. Ведь он здесь никого не знал, кроме Серкебая. Да и его-то толком не успел еще раскусить. И впрямь, что известно ему о хозяине?

Чтобы составить о нем хоть какое-то представление, Жиемурат внимательно оглядел помещение, в котором находился.

У одной из стен — старый, с облезшей краской, сундук, на нем арша, обитая железом. На арше аккуратно сложены одеяла — большие, ватные, старинного фасона, немало, видно, послужившие на своем веку, и маленькие лоскутные, новенькие, нарядные. Кто же их шил? Хозяйка вроде старовата для подобного занятия — такие одеяла обычно любят шить молодухи. Хотя, может, женге — душой молодая!

В углу, между сундуком и стеной, на ящике красуются две бурые кошмы, наброшенные одна на другую. Все на своих местах. Хозяйка, судя по всему, женщина заботливая и прилежная.

А хозяин?.. Недаром ведь говорится: держись подальше от женщины, не умеющей видеть на семь дней вперед, и от мужчины, не умеющего видеть на семь лет вперед. Как-то сам Серкебай заботится о своем будущем, о семье, о доме?

Жиемурат окинул взглядом стены. Что ж, хозяин потрудился над ними — ровно обмазал сперва глиной, перемешанной с соломой, потом глиной с песком. В комнате чисто, уютно. И печь сложена добротно, умело. Радуют глаз аккуратные выступы, на которые можно ставить чайники, пиалы. По верхнему краю вылеплен карниз. Жиемурат, сунув руку внутрь, проверил дымоход, — все как положено!

Привстав на цыпочки, заглянул за печь: верх ее представлял собой удобную площадку для сушки зерна в зимнее время. Еще раньше, в передней Жиемурат приметил еще одну дверь: она, верно, вела в кладовку. В доме, значит, имелись кой-какие запасы. Все говорило об усердии, бережливости Серкебая. Основательный мужик!

Жиемурату так и не удалось довести до конца осмотр дома — вернулся Серкебай. Он сообщил, что Темирбек и его товарищи уже у себя и скоро придут.

— Прибыли, значит?

— Еще на заре.

— Скажите, Серкебай-ага, а они интересовались — послан ли кто в район?

— Вроде, нет. Не до того им.

— Чудной народ! Об этом они должны были побеспокоиться в первую голову!

Не прошло и нескольких минут, как в дверь постучались — пришли Темирбек и батрачком Жалмен.

Серкебай познакомил с ними своего гостя. Справившись о здоровье, о делах, Жиемурат сразу же перешел к расспросам и, прежде всего, поинтересовался, как в ауле готовятся к похоронам Айтжана. Он говорил тоном человека, давно уже участвующего в жизни аула, это немного удивило пришедших.

Жалмен почувствовал, что неспроста незнакомец проявляет такое любопытство, и поспешно ответил:

— У покойного была корова, мы велели ее зарезать, на поминки.

Темирбек молчал, искоса поглядывая на гостя.

«Ему, наверное, подозрительно — с чего это я допытываюсь у них про то да про это...» — подумал Жиемурат.

Он хотел было объяснить, по какому праву он их расспрашивает, для чего прислан в аул, но решил, что Серкебай уже успел все о нем рассказать. Однако он ошибся. Хозяин, видно, зря болтать не любил. Жиемурат понял это, когда Жалмен спросил у него:

— А вы кем будете?

Жиемурат, не желая пока о себе распространяться, коротко сказал:

— Моя фамилия Муратов. Прибыл по заданию райкома.

Жалмен принялся вдруг проникновенно уверять гостя, как горюет аул о гибели Айтжана, какая это большая потеря для всех.

— А мы с Темирбеком, — добавил он с покаянным жаром, — готовы сквозь землю провалиться от стыда — простить себе не можем, что не уберегли нашего Айтжана и до сих пор не нашли убийцу!

По той почтительности, какая слышалась в его голосе, и по стремлению убедить гостя в своей искренности Жиемурат понял, что Жалмен считает его большим начальником.

— К родным Айтжана кого-нибудь послали? — обратился он к Жалмену.

— Мы только под утро воротились в аул, — оправдываясь, сказал Жалмен. — Пока сами еще не осмотрелись, не знаем — за что взяться, с чего начать.

— Ну, а в район?

— Что — в район?

— Отправили человека? Надо же поставить в известность и райком, и ГПУ.

Темирбек виновато и взволнованно проговорил:

— Хотите верьте, хотите нет, но я не нашел никого, кто согласился бы поехать!

— Хм... Странно. Вы же сами говорили, что весь аул горюет об Айтжане!

Темирбек не нашелся, что ответить, и только покраснел.

На выручку ему пришел Жалмен:

— Понимаете, товарищ, лошади у всех заняты!

— Ну, а у вас разве нет лошадей?

Теперь запнулся Жалмен, и Темирбеку пришлось спасать положение:

— Да лошадей мы нашли бы. Ехать некому!

Было бесполезно продолжать разговор на эту тему. Жиемурат видел, что его собеседники заботятся лишь о том, как бы выкрутиться, увильнуть от откровенного ответа на прямые вопросы. Он поднялся:

— Вот что, друзья. Давайте-ка пройдем к дому Айтжана и поговорим с людьми.

У дома покойного собрался чуть не весь аул.

Люди сбились в группы, и каждая занималась своим делом: кто сколачивал носилки для покойника, кто возился с коровьей тушей, кто рубил хворост.

Женщины хлопотали возле тандыра: одни пекли загара, лепешки из джугары, другие уносили их в юрту.

В сторонке стояли, с видом праздных наблюдателей, двое парней с едва начинающими пробиваться усами.

Подойдя к ним вместе с Темирбеком и Жалменом, Жиемурат сказал:

— А ну, молодцы, кто из вас сгоняет в район, сообщит, что тут произошло?

Предложение это было встречено без энтузиазма, парни тут же придумали отговорки: один, оказывается, ни разу не был в районе и боялся заплутаться, другого дома ждали срочные дела.

Оставалось одно: отправить в район Темирбека. Тот не стал возражать: он и так чувствовал себя виноватым в том, что до сих пор районные власти не были извещены о случившемся. Чтобы хоть как-то себя выгородить, он сказал Жиемурату:

— Да я что, я бы еще с утра поехал, а кто бы ров охранял? Туда ведь никого нельзя подпускать — не то, ненароком, следы бы затоптали.

Проводив Темирбека, Жиемурат и Жалмен прошли к рву, где было найдено тело Айтжана. Там, действительно, были еще заметны следы, беспорядочно отпечатавшиеся на дне и на краю рва — важные улики!

Жиемурат поручил Жалмену сторожить место преступления, а сам отправился к дому убитого — поджидать Темирбека.

Темирбек вернулся скоро — за время его отсутствия едва-едва можно было бы успеть выпить чайник чая.

Вместе с ним прибыли два милиционера. Они сразу же, не слезая с коней, поспешили к роковому рву.

Там они спешились и принялись линейкой и ленточкой измерять следы. Видимо, их оставили несколько человек. Но дно рва было скользким, и следы — расползшиеся, перепутанные, в них трудно было разобраться, и милиционеры измеряли их без всякой системы, как попало.