Мне всегда интересен пейзаж у Каипбергенова, который подчеркивает единство человека с природой. Она — друг в радости и горестях, верный и вечный спутник на жизненной дороге, наконец, камертон, позволяющий точнее уловить настроение героя, биение его сердца. В языке персонажей, образном, афористичном, сказалась отшлифованная веками мудрость народа, сам строй мышления, емкий, сжатый до афоризма.
Роман «Дочь Каракалпакии» свидетельствовал о растущем мастерстве прозаика и был по праву отмечен республиканской премией Каракалпакской АССР имени Бердаха.
А писателем уже властно овладевала новая идея, обратившая его к седой древности. Почему каракалпакский народ столько лет стоял в стороне от исторических событий? Этот вопрос требовал ответа. Он вел в глубь столетий.
...То и дело каналы пересекали наши дороги по безбрежной каракалпакской степи. Вот и еще один заступил путь. «Как зовется?» — «Кызкеткен» — нежным колокольчиком прозвенело слово. «А перевести?» — «Канал утопившейся девушки» — ответил Тулепберген... В тот миг не задумалась, внимания не обратила на горечь, скрытую в имени, коим наречен канал. Пусть так. Мало ли красивых легенд и сказок сложено людьми. Однако бегущие встречь озера, холмы, речки все более озадачивали своими названиями.
Кумбаскан — Засыпанный песком.
Конлы кол — Кровавое озеро.
Конлы жан — Кровавая речка...
А еще были и «Мальчик, умерщвленный священно», и «Земляной город»...
«Возьмите в руки горсть каракалпаксксй земли, — говорит писатель. — Поднесите к лицу — и ощутите ни с чем не сравнимый запах крови. Это не кровь людей, убитых на охоте, заблудившихся средь просторов земли, именуемой «Пойдешь — не вернешься». Нет. Людская кровь.
Вонзите лопату в землю Каракалпакии, и вы услышите стук и скрежет. Это не камни, это окаменевшие кости».
Может быть, и впрямь, солончаками выступает на этой степной равнине пролитый пот дехкан. Ветры заносили песком реки, мор проносился над селениями, пламя нашествий слизывало жилища... А люди, тут обитавшие, снова и снова обихаживали землю...
Кто они, предки каракалпаков? Пришли откуда? Что их история?
Прочтем эпиграф к первой книге «Дастана о каракалпаках» Тулепбергена Каипбергенова. То — строки из Ипатьевской летописи, самой достоверной, как утверждают историки, из всех древнейших списков: «Мы... умираем за Русскую землю с твоими сынами и головы складываем за твою честь». Так клялись в верности черные клобуки, пращуры каракалпаков, Юрию Долгорукову. Да и в других русских летописях, в хрониках других государственных образований издревле упоминается народ «черных шапок». Есть сведения о непосредственном родстве каракалпаков со средневековыми печенегами. Северная часть их тяготела к русичам, в одном союзе выступали против половцев, обороняясь от набегов.
И позднее, в пору тяжких мытарств и бед, в годы нашествий джунгаров, казахских ханов, Хивы — взоры передовых людей степного народа обращались в сторону России, ее просили — взять «под свое крыло»...
Каракалпакский прозаик, обращаясь к малоизведанным пластам жизни своего народа, воспроизводит духовную историю его. Мы часто говорим о воспитании историей. Думаю, именно современное звучание «Дастана о каракалпаках», события которого отдалены от нас столетием и более — одно из важнейших, — но не единственных! — его достоинств. Рассказывая об исконном стремлении каракалпаков к Русскому государству, писатель утверждает и стремление к взаимопониманию, к сближению всех простых людей, независимо от того, к какой нации они принадлежат.
Полтора века вмещают в себя романы «Дастана...», начиная с года 1740-го. Полтора века полной трагизма жизни «неприкаянного» народа, разобщенного в прошлом распрями и враждой. Но мы увидим и звездный час его, когда великими усилиями объединятся каракалпаки, когда будут радоваться общей радостью. Родится независимое каракалпакское ханство и тут же погибнет. Однако ничто не пройдет бесследно, ибо не знают поражения надежды народа. И мы, читая роман, ощутим, как растет национальное самосознание.
Работая над трилогией, писатель взял за истину: «Помнить надо и темное, и светлое, и плохое, и хорошее, а пуще всего нужно помнить: память дана человеку, чтобы он никогда не забывал, что он человек». Вот во имя чего писался «Дастан о каракалпаках», вот идея, которую писатель исповедует, во имя которой создает все свои произведения. В главном вопросе — в отношении к смыслу жизни проявляется человек, и эту отведенную ему жизнь он творит сам.
В третьей книге «Дастана...» есть такой эпизод. Ерназар, радеющий за свой народ, едет за советом — как прожить эту изменчивую, непонятную, часто противоречивую жизнь — к стотридцатилетнему старцу, Абдикериму. Ведь должен был что-то вынести из столь долгой череды десятилетий, уразумел, наверное, главное... Что скажет? А вот что: не вмешиваться ни во что, себя беречь: не стоит страдать за других, «для здоровья вредно, а человек должен жить как можно дольше».
Нет, жизнь дана не для того лишь, чтобы «заботиться о своей утробе», а потому отворачиваться от чужой беды. То — путь неприемлемый для человека, утверждает прозаик. И тем более неприемлем для власть держащих. На первом плане в трилогии писателя — проблемы нравственные, которые он поднимает на конкретном историческом материале. Да, он стремится заполнить «белые пятна» в судьбе своего народа, и тем не менее, сам человек — предмет раздумий Т. Каипбергенова, ибо человек всегда был и остается загадкой, тайной. Любит, ненавидит, ревнует столь же яростно, как и века назад. Честолюбие, зависть к ближнему порой определяют его поступки. Человеку свойственно человеческое — раб он или правитель, простой смертный или возвеличенный судьбой властелин. Свойственно — да. Но вправе ли люди, тем более те, в чьих руках жизни других, руководствоваться личными мотивами, слепым порывом, тем же тщеславием? Не вправе. Увы, множество горьких уроков преподносит нам история. Писатель стремится в этих уроках найти ответы на важнейшие вопросы дней нынешних.
Многие судьбы вберет в себя «Дастан о каракалпаках». И среди них — жизненные пути трех правителей — Мамана («Сказание о Маман-бие»), Айдоса («Неприкаянные») и Ерназара Алакоза («Непонятные»). Три трагических пути, сопряженные с тремя периодами жизни народной. Именно в отношениях с простыми людьми проявятся величие Мамана, слабость Айдоса, целеустремленное мужество Ерназара Алакоза.
Так был создан «Дастан о каракалпаках», книга, утверждающая мысль об ответственности исторической личности за свои деяния, ибо с ними связаны жизни людские, судьбы народные. Трагическая история народа воплотилась в трагических судьбах.
И снова нахлынули проблемы современности. Один из поздних по написанию романов — «Зеница ока» — вошел в этот том. У романа своя, печальная история. Журнальный вариант его был опубликован в 1981 году. Однако книгой стал далеко не сразу. Руководство республики, рапортовавшее в «верха» об очередных успехах региона, наложило запрет на рукопись. Набор был рассыпан. На русском языке роман увидел свет лишь в 1986 году.
Т. Каипбергенов сказал как-то, что писал «Зеницу ока» «горячась и волнуясь». Убеждена: надо было обладать немалым мужеством, чтобы в то время — памятуя о негативных событиях, вскрывшихся в Узбекистане, — решиться на эту книгу. Она была рождена любовью к своему народу, к своей земле и — болью. Болью совестливого человека.
Пожалуй, трудно двумя словами определить тему «Зеницы ока». Экологическая? Да. Но свести только к ней — значило бы обеднить роман, почти ничего не сказать о нем. Книга о порочном стиле руководства? Да. Но и... Роман вопиет о необходимости перемен в нашем обществе, разве что слово «перестройка» в те годы не бытовало, но и оно названо. А шире «Зеница ока» — о Добре и Зле, которые подчас (впрочем, почему подчас — нередко!) уживаются в нас.
Писатель, следуя лучшим традициям русской классической и советской литературы, в частности, нашей деревенской прозы, торит дорогу мысли, остро ставит проблемы, требующие своего разрешения. Здесь раскрылись нам новые грани дарования Т. Каипбергенова. Мы явственно услышали голос сатирика. Некоторые персонажи (гротесковый образ Завмага) достигают символических обобщений. Автор выказывает себя и страстным публицистом. Яростная потребность выговориться, пробудить гражданскую совесть читателя приводят порой к тому, что характеры героев отодвигаются на второй план, уступая место факту. Что ж, за это упрекали и «Печальный детектив» В. Астафьева и не только его... Молчать далее было невозможно.
