Ему нравилось расследовать убийства по горячим, свежим следам, где он мог действовать на пределе возможностей, подстегиваемый адреналином, импровизировать и мгновенно принимать решения, подгонять подчиненных, заставляя их работать двадцать четыре часа в сутки, и иметь хорошие шансы быстро поймать преступника.

Но, судя по докладу оператора, находка в ливневой канализации указывала на что угодно, только не на свежее убийство. Останки скелета. Может, это и не убийство вовсе, а самоубийство или даже естественная смерть. Существовала малая вероятность того, что это манекен из витрины магазина, подобное уже случалось. Такие останки могут пролежать там десятилетия, и еще пара дней ничего бы не изменила.

Чувствуя вину за внезапную вспышку злости, Грейс бросил взгляд на двадцать синих коробок, сложенных стопками и занимающих бо́льшую часть коврового покрытия в его кабинете, если не считать маленького круглого стола и четырех стульев для совещаний.

В каждой коробке лежали папки с материалами по нераскрытым убийствам, другими словами, по «висякам». Остальными папками с делами были забиты шкафы в других местах штаб-квартиры Главного управления уголовного розыска, или же они валялись и потихоньку плесневели, запертые в сыром гараже полицейского участка того района, где произошло убийство, либо в каком-нибудь забытом подвале вместе с вещественными доказательствами, рассованными по опечатанным мешкам с бирками.

И у Грейса было стойкое, рожденное почти двадцатилетним опытом расследования убийств чувство: все то, что ожидает его сейчас в ливневой канализации, скорее всего, приведет к появлению на полу его кабинета еще одной синей коробки.

В данный момент он был так завален бумажной работой, что на столе не было ни одного свободного, не погребенного под кучей документов квадратного дюйма. Ему надо было разобраться с хронологией событий, с уликами, заявлениями и со всем остальным, что требовалось Королевской прокурорской службе для двух отдельных судебных процессов по делам об убийствах в следующем году. Фигурантом одного из них был негодяй Карл Веннер, торгующий в Интернете компроматом, а другого – психопат Норман Джекс.

Просматривая документы, подготовленные молодой сотрудницей Эмили Гейлор из отдела судебных разбирательств Брайтона, Рой снял трубку и набрал номер плюс добавочный, испытывая легкое удовлетворение от мысли, что сейчас еще кое-кому испортит выходные.

Ему ответили почти мгновенно:

– Детектив-сержант Брэнсон, слушаю.

– Чем в данный момент занимаешься?

– Собираюсь домой, старина. Спасибо, что поинтересовался, – ответил Гленн Брэнсон.

– Ответ неправильный.

– Нет, ответ правильный, – возразил сержант. – У Ари сегодня урок выездки, а я должен присмотреть за детьми.

– Выездки? Это еще что такое?

– На лошади будет кататься, за тридцать фунтов в час.

– Придется ей взять детишек с собой. Через пять минут жду тебя на парковке. Поедем осматривать труп.

– Лично я предпочел бы поехать домой.

– Я тоже. И труп, думаю, тоже предпочел бы сидеть сейчас дома перед телевизором с чашкой чая, а не разлагаться в ливневой канализации.

Через несколько секунд кабина лифта снова дернулась и резко остановилась, раскачиваясь из стороны в сторону и ударяясь о стены с таким гулом, будто в шахте сталкивались две пустые бочки из-под нефтепродуктов, потом резко наклонилась вперед, отбросив Эбби к дверям.

Почти сразу же лифт снова рванул вниз. Эбби взвизгнула. На долю секунды пол кабины ушел из-под ног, оставив ее в невесомости. Затем раздался оглушительный грохот, и пол подскочил, ударив Эбби по ногам с такой силой, что из нее вышибло дух, а ноги, казалось, вогнались в шею.

Кабина завертелась, отшвырнула Эбби, словно беспомощную куклу, к висящему на задней стенке зеркалу, снова дернулась и наконец застыла почти неподвижно, лишь слегка покачиваясь, а пол ходил у нее под ногами, как у пьяной.

– Господи! – прошептала Эбби.

Лампочки на потолке кабины замигали, погасли, снова загорелись. Едко пахло сгоревшей изоляцией электрических проводов. Эбби увидела, как мимо нее неторопливо проплыла тоненькая струйка дыма.

Сдерживая очередной крик, она затаила дыхание. Ей казалось, что эта проклятая кабина держится на одной очень тонкой нити, которая в любой момент может оборваться.

Вдруг где-то наверху раздался душераздирающий скрежет. Казалось, где-то там рвется металл. В диком ужасе Эбби вскинула глаза. В лифтах она понимала не слишком много, но впечатление было такое, будто что-то там от чего-то отрывается. В разыгравшемся воображении она представила себе, как обрывается дужка, за которую на крыше крепится трос.

Лифт еще на пару дюймов дернулся вниз.

Эбби снова взвизгнула.

Потом еще на пару дюймов рывок вниз, и угол наклона пола кабины стал еще круче.

С громким металлическим скрежетом кабина лифта накренилась влево, потом просела. Над головой Эбби раздался резкий треск, словно там что-то сломалось.

Кабина просела еще на несколько дюймов.

Пытаясь удержать равновесие, Эбби сменила положение, но не удержалась и упала, ударившись плечом о стенку, а потом еще и головой о двери. Не смея пошевелиться и глядя на потолок кабины, Эбби какое-то время лежала неподвижно; ее ноздри заполнила поднявшаяся с коврика пыль.

По центру крыши кабины была вмонтирована панель из непрозрачного стекла, по обеим сторонам которой располагались светящиеся полосы. Эбби понимала, что нужно как можно скорее выбираться отсюда. В кино она видела, что в крышах лифтовых кабинок всегда имеются люки. Но здесь никакого люка не было. Почему?

Зато совсем рядом имелась кнопочная панель. Чтобы дотянуться до нее, Эбби попыталась встать на колени, но лифт вдруг стал раскачиваться, да так дико, что снова ударялся о стенки шахты, будто и в самом деле держался на одной нити, и Эбби замерла, опасаясь, что даже одно лишнее движение может эту нить оборвать.

Какое-то время она лежала неподвижно, от невыносимого слепого ужаса часто дышала и чутко прислушивалась, не раздастся ли звуки спешащей к ней помощи.

Но ничего не услышала. Если Хасан, ее сосед, живущий двумя этажами ниже, сейчас в отъезде, если остальные жильцы тоже либо в отъезде, либо сидят в своих квартирах перед громко работающими телевизорами, никто не узнает о том, что здесь происходит.

Надо поднять тревогу. Добраться до кнопки тревоги.

Она сделала несколько глубоких вдохов. В голове было как-то тесно, такое ощущение, будто ее череп усох и сжался. И стены, казалось, то плотно смыкаются вокруг нее, то снова расходятся, потом опять смыкаются, словно это живые, дышащие легкие. На Эбби накатила волна паники.

– Привет! Я Эбби Доусон. Со мной все в порядке. Это просто странная химическая реакция. Я в порядке. Я в своем теле, я не умерла, и это скоро пройдет, – хриплым шепотом произнесла она; так советовал говорить психотерапевт, если она почувствует приближение панической атаки.

Эбби проползла несколько дюймов к кнопке тревоги. Пол качался, кружился, будто Эбби лежала на доске, балансирующей на остром кончике палки и в любой момент готовой упасть. Подождав, когда кабина перестанет раскачиваться, она снова чуть-чуть продвинулась вперед. Потом еще. Мимо нее бесшумно, словно джинн из бутылки, проплыла новая струйка голубого, едко пахнущего дыма. Она вытянула руку и дрожащим пальцем ткнула в серую металлическую кнопку с надписью красными буквами: «Тревога».

Ничего не произошло.

Близились сумерки, когда глубоко погрузившийся в свои мысли Рой Грейс повернул серую машину без опознавательных знаков на Трафальгар-стрит, гордо названную в честь великой победы в морской битве. Однако на этой убогой жалкой окраине города, где по обеим сторонам маячили мрачные, обшарпанные здания, в любое время дня и ночи кишел самый пестрый человеческий сброд, в значительной степени разбавленный наркоторговцами. Впрочем, сегодня сырая и ветреная погода не позволяла им торчать на свежем воздухе, за исключением разве что самых отчаянных. Рядом с ним в машине угрюмо молчал Гленн Брэнсон в строгом коричневом костюме в меловую полоску и в безупречном шелковом галстуке.