— Я не собиралась... Меня кот привёл.

Джейкоб замер. Его глаза сузились, перебегая с Софи на кота.

— Тывидишьего? — голос потерял грубость, став почти человеческим.

— Да. Он...

— Значит, ты не просто бариста, — он рассмеялся, но в смехе прозвучала горечь. — Поздравляю. Теперь ты в его игре.

Кот спрыгнул с постамента и потёрся о ногу Софи. Его мурлыканье напоминало гул трансформатора.

— Какая игра? О чём вы? — она попятилась, натыкаясь на лиану.

Растение обвило её лодыжку, холодное и живое.

Джейкоб выхватил нож из-за пояса. Лезвие блеснуло, разрезая лиану. Зелёный сок брызнул на плиты.

— Беги, — прошипел он. — Если успеешь.

Но было поздно. Стеклянный купол задрожал, завыв, как гигантская флейта. Воздух сгустился, и Софи почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Она упала на колени, вцепившись в мох. Перед глазами проплывали образы: волчица с граффити, кот с горящими глазами, Джейкоб, кричащий что-то, чего она не слышала...

Потом тишина.

Она очнулась на холодном полу, голова лежала на чьей-то куртке. Джейкоб сидел рядом, спиной к ней, что-то чертя ножом на камне.

— Вы... — Софи попыталась сесть.

— Не вставай, — бросил он через плечо. — Ты, как дура, полезла в энергетический узел.

— Энергетический... что?

Он обернулся. В свете пробивавшегося сквозь купол солнца его лицо казалось измождённым, почти обычным.

— Ты веришь в магию? — спросил он неожиданно.

Софи замялась. В её груди что-то ёкнуло — память о светящемся кулоне, о движущейся волчице.

— Нет.

— Врешь, — он усмехнулся. — Иначе тебя бы здесь не было.

Кот запрыгнул на колонну и уставился на них, слово ждал. Джейкоб швырнул в него камушком.

— Доволен? Ты привел её. Теперь убирайся.

Софи поднялась, опираясь на стену. Лиана вокруг её лодыжки превратилась в прах.

— Кто он? — прошептала она.

Джейкоб встал, отряхивая руки. Его движения были резкими, будто он хотел убежать, но что-то держало.

— Дух. Надсмотрщик. Проклятие. Выбирай сама, — он повернулся к выходу. — И если хочешь жить спокойно, забудь сюда дорогу.

Он ушёл, не оглядываясь. Кот прыгнул следом, оставив Софи одну среди шепота растений.

Вечером, заваривая ромашковый чай, она разглядывала царапину на лодыжке — тонкую, как паутинка. Оначувствовалаоранжерею. Даже на расстоянии. Как будто корни магнолий протянулись через весь город и обвили её сердце.

А на стене в переулке волчица Джейкоба рычала, оскалив клыки. Символ под её лапами светился тусклым золотом, как предупреждение.

Город замер в неестественной тишине. Воздух, обычно наполненный гулом машин и голосами, теперь звенел, как перетянутая струна. Даже свет фонарей казался приглушённым, а тени на стенах извивались сами по себе, будто пытаясь сорваться с поверхности и убежать.

Софи почти бежала через парк, сжимая в кармане ключи так, что металл впивался в ладонь. Это странное ощущение — будто город затаил дыхание — не давало ей покоя последние дни.

Она почти добежала до выхода, когда услышала крик. Женский, пронзительный, оборвавшийся на полуслове.

Софи метнулась в сторону звука. Возле фонтана, где днём кружились листья, стояла девушка, прижимавшая руку к груди. Перед ней на асфальте извивалось граффити — чёрные шипы, прораставшие из стены, будто корни ядовитого растения. Один из них впился в её ладонь, оставив кровавую царапину.

— Оно двигалось! — задыхалась девушка, пока прохожие вызывали скорую. — Я просто хотела сфотографировать!

Софи подошла ближе. Стиль рисунка был до боли знаком — резкие, яростные мазки, тёмная палитра. Джейкоб. Но в его работах всегда была странная красота, даже в самых мрачных.

Здесь же была лишь слепая, жестокая агрессия. Чернота рисунка пульсировала, словно дышала, а в самом его центре зловеще мерцал тот самый символ — переплетённые кольца, теперь искажённые, похожие на сломанную корону.

На скамейке рядом, с невозмутимым видом вылизывая лапу, сидел рыжий кот. Его изумрудные глаза были прикованы к происходящему, и в них читалось холодное, безжалостное ожидание.

В это время Джейкоб в ярости пинал ржавую трубу в заброшенной оранжерее. С каждым ударом в висках отдавалась тупая боль. Но он снова ударил — глухой звон металла заглушал мысли.

— Доволен? — он кричал в пустоту, но знал, что его слышат. — Это твой замысел? Вывернуть всё наизнанку? Показать ей самое грязное, что во мне есть?

Ветер принёс запах полыни. Кот прыгнул на развалины колонны, шерсть вздыбилась, превращая его в рыжий шар.

— Мяу, — прозвучало почти насмешливо.

— Не корчи из себя невинность! — Джейкоб швырнул в него баллончиком. Кот даже не шелохнулся, и банка пролетела мимо. — Она не имеет к этому отношения! Ты думаешь, запугав её, сделаешь из меня послушного пса?

Кот зевнул, демонстрируя острые клыки, и вдруг заговорил. Голос звучал как скрип старых шестерёнок, смешанный с шелестом листьев.

— Ты нарушил равновесие. Твой гнев, твой страх отравляют всё, к чему прикасается твоя краска. Она — противоядие. Её дар успокаивает, твой — разрушает. Выбор невелик: вместе или погибнуть оба.

Джейкоб замер. Даже после стольких лет странностей голос из кошачьей пасти заставил мурашки побежать по спине.

— Вот как. Теперь и говорить научился, — он усмехнулся, скрывая дрожь. — А если я откажусь?

Кот прыгнул ему на плечо. Когти впились в кожу сквозь ткань куртки, остро и болезненно.

— Посмотри вокруг.

Стеклянные стены оранжереи задрожали, отражая не парк, а улицы города. Люди метались, как муравьи под дождём: у фонтана медики обрабатывали рану девушке, в переулке подростки тыкали палками в шипы на стене, которые продолжали медленно расти, а на площади Святого Михаила листья в фонтане кружились уже не вальсом, а вихрем, сдирая кожу с ладоней любопытных.

— Это ты... ты устроил! — Джейкоб попытался стряхнуть кота, но тот впился когтями глубже.

— Нет. Ты. — Кот ударил хвостом по его щеке. — Твой гнев. Твой страх. Ты сеешь хаос, а город платит болью. Одна уже ранена из-за тебя. Следующей будет она.

Изображение сменилось: Софи стояла на пороге своей квартиры, дрожащими руками наливала ромашковый чай. На её лодыжке, обмотанной бинтом, проступало зелёное свечение — след оранжерейной лианы.

— Оставь её в покое, — голос Джейкоба сорвался на хрип.

— Она уже часть узора. Как и ты. Как и я. Игнорирование правил не отменяет игры.

Кот спрыгнул, растворившись в тени. Джейкоб упал на колени, вдавливая ладони в землю. Грязь леденила кожу. Он чувствовал свою вину. Это былаегоработа. Его боль, вырвавшаяся наружу.

Софи не спала. Царапина на ноге горела, но не болью — а странным, навязчивым зудом, словно под кожей запуталась светящаяся нить. Она пошла в ванную и сунула ногу под ледяную струю воды. Отражение в зеркале морщилось, будто её лицо было нарисовано на поверхности пруда.

— Хватит, — прошептала она, но когда подняла взгляд, в зеркале за её спиной сидел кот.

Ярко-зелёные глаза смотрели прямо на нее. Софи вскрикнула, обернулась — в ванной никого не было. Только запах полыни и мокрой земли.

— Я схожу с ума, — засмеялась она истерично, прижимая полотенце к груди.

Телефон завибрировал. Неизвестный номер. Софи взяла трубку, ожидая спам-робота, но услышала знакомый хриплый голос:

— Встречаемся у Моста Ветров. Через час.

— Джейкоб? Как ты узнал мой...

Щелчок в трубке. Он положил трубку.

Она почти не узнала его. Он стоял, прислонившись к перилам. Без своей чёрной куртки он казался моложе и… уязвимее. На лице маска усталости.

— Ты видела, что творят мои рисунки, — начал он, не глядя. — Значит, пушистый ублюдок тебя достал…

— Объясни мне, что происходит, — потребовала Софи.

— Нет, — резко ответил он. — Но если мы не...будем сотрудничать, — он скривился, будто слова были стеклом на языке, — если мы не попытаемся это остановить, люди пострадают снова. Из-за меня...