От второго пунктика Саша не избавился до сих пор. Его очень тянуло подглядывать, и особенно за лицами противоположного пола.

Началось это, когда подросток Сашенька Гутман плавал с родителями по Волге. Старенький пароход доставлял туристов в Астрахань, день стоял и шел обратно. Все удовольствие длилось двадцать два дня.

В первый же день в железной переборке между женским и мужским душем попалось на глаза ржавое отверстие величиной с пятак. Случайно Саша наклонился и заглянул в дырку. От увиденного все внутри перевернулось.

В этот день Гутман мылся в душе еще три раза. Потом стал целенаправленно поджидать захода в соседнюю кабинку самых интересных особ...

Эта навязчивая идея не стала болезнью, но и не отпустила его. При каждом удобном случае он не мог утерпеть... Через год была поселковая баня, под окна которой Саша подставил лестницу... Потом были пляжные раздевалки... В семнадцать лет он упросил родителей подарить ему мощный бинокль и вечерами шарил по окнам соседнего дома...

Эпизод в архивном хранилище был случайностью... Очень не хотелось идти на торжественное собрание. Удобней всего было опоздать и потом потихоньку смотаться.

Саша затаился в дальнем углу хранилища, хозяином которого был Сергей Ляхов. Он до последних минут работал, двигал мебель, копошился в закутке. Когда он запер свое хозяйство, Саша выполз из своего укрытия и готов был идти домой. Хотел, но не смог. Аккуратный слой телогреек и белые халаты на них не оставляли сомнений.

Саша очень торопился, сооружая из груды новых коробок для архивных дел нечто наподобие блиндажа с амбразурой, направленной на место действия, на сцену. Именно! Это был не блиндаж, а закрытая ложа в театре одного зрителя.

Актеры появились очень скоро. Профессиональность их оставляла желать лучшего. Первое действие они играли слишком быстро, суматошно, но искренне и эмоционально.

В самом начале второго действия хлопнула дверь, послышался топот, и рядом со сценой в проход между стеллажами вошли пятеро ребят, каждого из которых Гутман хорошо знал. Они и не предполагали, что ворвались в чужой спектакль в непонятной роли. Для Саши это были новые действующие лица, но не из той оперы. А для актеров — опоздавшие и, главное, совершенно ненужные зрители.

Актеры замерли, а пятерка занималась своим делом. Вася Самсонов достал из коробки желтый конверт, который осмотрели со всех сторон и передали Игорю Лабоде.

Когда Гарик завершил чтение содержавшегося в конверте документа, притаившийся в куче коробок Саша Гутман уверовал в судьбу. Именно она привела его сюда. Влюбленная парочка была лишь приманкой, призывным гласом судьбы. Главное же здесь — в этом желтом конверте, в который некий граф Сергей Барковский вложил свое завещание. Сделал он это в конце войны, в далеком, еще не взятом нашими войсками Белграде.

Гутман знал, что двумя этажами ниже есть закрытое хранилище. Секретные фонды. Спецхран, одним словом. Кроме прочего, там лежат и белогвардейские архивы, вывезенные в сорок пятом из освобожденного Белграда. Людей — в лагеря, а все бумаги сюда... Но как этот конверт перекочевал из спецхрана в коробку с мало кому нужными делами Наркомпроса времен Остапа Бендера? И важно ли это?

В схроне из коробок было тесно. Дрожащие от волнения пальцы постукивали по картонным блокам, и Саше пришлось сжать руки в кулаки. Лежащая за столом парочка его уже не интересовала совершенно. Желтый конверт рождал азарт и возбуждение во сто раз большее. Такое, как у старателя, нашедшего золотую жилу, или у игрока, готового сорвать миллионный банк.

Первые строчки завещания ничего особенного не значили. Благородный граф Барковский заявлял, что оставляет детям и внукам честь, достоинство, любовь к России. Вещи, конечно, важные, но не очень материальные.

Конец документа вызывал интерес. Особенно фраза: «Все наше фамильное достояние я оставил в России. Спрятал в нашей усадьбе в Бродниках...»

О размере «достояния» Барковских говорило обращение графа к своим наследникам: прошу, мол, вернуться, найти мой клад и направить все на благо России, на возрождение флота, на постройку университета в городе Уварове и трех церквей. Было ясно, что речь идет не о фамильном серебре и паре бабушкиных сережек.

Последние строчки насторожили... Стало ясно, что наследников пять человек и что граф — большой оригинал и любитель криптографии. Он зашифровал место хранения клада: ключ — на обороте конверта, а основной текст — в пяти записках для каждого наследника. Прочесть можно, только соединив все вместе... Умный был дед: дружите, дети мои, иначе ничего вам не достанется.

Ребята, стоявшие между стеллажами, обсуждали ситуацию недолго, но бурно. Это не было спором. О чем тут спорить? У графа было пять наследников — и их пятеро. Значит, они и есть наследники. Шифровку разделили, и каждый взял свою часть. Желтый конверт вернулся в коробку. Так надежней — никто не сможет предать или обмануть. А уж летом они одновременно возьмут отпуска и вместе поедут в город Уваров... Дальнейшее было совсем просто: они расшифруют текст, найдут усадьбу в Бродниках, выкопают клад и разделят между собой...

Споры начались на последнем этапе и на самую интересную тему: на что потратить деньги?

Гутман с удивлением отметил, что голоса у ребят становились все пьянее. Пока они пробирались в чужое хранилище, водка, которую они выпили до концерта, их не брала. Но при расслабляющих мечтах о сундуках с золотом она ударила в головы ребят.

Смешно, но их желания были примитивны. Правда, и старуха сначала захотела лишь новое корыто.

В пьяном гомоне Саша различал фразы: «Куплю два магнитофона, буду записи делать и продавать...», «У меня дед на Волге живет. Купим лодку с мотором и пять спилингов...»

Ребята уже собирались уходить, когда вдруг случилось непоправимое... Парочка за столом начала уползать поглубже в угол, Сережа Ляхов в поиске своих брюк смахнул со стола стакан с карандашами. Грохот, топот, злобные крики, удары, хрипы...

Когда захлопнулась дверь, Гутман переждал несколько минут и выбрался из своего укрытия. К столу он подходил осторожно. Ему казалось, что сейчас он услышит стеснительный визг Любы Гниловой, а Сергей натянет наконец брюки и попытается дать ему, Гутману, в глаз — чтоб не поглядывал... Пока что Саша никак не предполагал преступление.

Он застыл над неподвижными телами.

Рана на виске Сергея не оставляла сомнений... Его кровь залила половину лица Любы, а в ее правую руку был вложен чугунный брусок, каких в архиве десятки — ими очень удобно прижимать страницы при чтении пухлых дел.

Когда Люба попыталась открыть глаза, Гутман бросился к выходу, но притормозил у первого стеллажа: желтый конверт должен быть у него!

...Позвонил Саша из уличного автомата: «В архиве совершено убийство. Один человек ранен. Нужна скорая помощь...» Себя он не назвал, но этот звонок всю жизнь грел его душу. До своего отъезда в Израиль он успел услышать в курилках архива много диких версий о случившемся. Но одну фразу, сказанную врачами, повторяли все: «Успели! Через двадцать минут она бы умерла...»

Утром, проснувшись на даче у Самсонова, Саша почувствовал себя гадко. Его грызла совесть.

Самсонов вчера без всяких предисловий передал ему зашифрованный листок, который, как он сказал, хранил вместе с десятком других сувениров молодости.

Потом они вкусно ели, много пили, парились в сауне, вспоминали старых знакомых, обнимались... Самсонов выглядел искренним другом. Зачем надо было записывать его страстные речи в постели с Ириной? Зачем надо было врываться в квартиру в Бобровом переулке, шантажировать...

Через час они уже сидели с Титаном на заднем сиденье его «Мерседеса». Титана ждал в Москве его нефтяной бизнес, а Гутмана — очередной хранитель шифра...

Подмосковная дорога в этот час была пустынна. Встречных машин не было, а перед ними маячила лишь одна черная «Волга», которая начала притормаживать и вдруг остановилась, затем развернулась и перегородила дорогу.