Ирочка — провинциалка и, по московским меркам, несколько простовата. А Самсонов при своем титаническом уме глуповат. Он думает, что все дни и вечера (кроме четверга) Ирочка читает умные книги и готовится к поступлению в институт. Как же! Конечно, она не посещала известных тусовок — там можно было и со своим «милым Васенькой» столкнуться, — но дома тоже не сидела.

Учитывая доверчивость девушки, Саша познакомился с ней простеньким классическим способом.

Несколько дней назад по пустынному Боброву переулку шли трое: Ирина, направлявшаяся к дому, в нескольких метрах за ней — Саша Гутман, а навстречу хорошо проинструктированная личность бандитского вида.

Личность у самого подъезда нападает на Ирину, грубо матерится, отнимает сумочку и грозится отнять честь. Гутман бросается спасать, вырывает сумку и получает удар бутылкой по голове. Результат — «бандит» бежит, Саша лежит, Ирина охает, поднимает спасителя и ведет к себе на квартиру...

Вспоминать о дальнейшем было невозможно без сожаления. Переполняемая благодарностью, Ирина была готова на все, но Гутман устоял. Уходя от Ирины, Саша унес лишь ее улыбку и слепки ключей от квартиры, в которой оставил более дорогое: долгоиграющий диктофон, реагирующий на звук голоса... Это было в прошлую среду, а в прошлую же пятницу Ирине был нанесен визит с цветами. Пока она ставила розы в воду, Саша извлек из спальни диктофон с достаточно чистой записью: взволнованный голос Самсонова, воркование, охи-вздохи...

Досье Самсонова было тощим, но в нем был номер прямого телефона управляющего делами нефтяного концерна. Эти семь цифр стоили Гутману трех сотен баксов. Ужасные времена! Все продается, все покупается.

Сегодня был четверг... Саша взглянул на часы — пора! Около семи вечера он будет у дома в Бобровом переулке. В семь двадцать туда прибежит жаждущий любви Самсонов. Значит, надо зайти, используя новенький, но уже проверенный ключ, ровно в восемь. В самый разгар. Противника надо брать тепленьким, в самый для него неподходящий момент...

Самсонов оказался не таким уж трусом. Не орал, не возмущался, не прятался под одеяло. К ситуации отнесся по-деловому: раз пришел человек, то с ним надо поговорить... Он гордо натянул трусы и жестом пригласил Гутмана в гостиную. За его спиной Ирина отчаянно делала Саше жесты, прикладывая палец к губам. «Хотелось бы помочь тебе, милая Ирочка, но... Лес рубят — щепки летят. А ты в моем большом деле очень маленькая щепочка...»

Человек не всегда случайно занимает высокий пост. В досье Самсонова Гутман потом внесет запись: «...очень крепкие нервы, умеет владеть собой, хорошая память».

Самсонов успел на ходу накинуть рубашку, вытащить из бара коньяк и жестом указал Саше на кресло около журнального столика.

— Садитесь, незваный гость. Я понимаю, без причины в чужую квартиру не врываются... Давно мы не виделись, Гуталин. Странно, прозвище помню, а фамилию... Гутерман? Нет, Гутман. Именно — Саша Гутман. Я был на том собрании, на котором тебя из комсомола исключили.

— Да, было такое дело. И, что характерно, ровно за неделю перед ноябрьским вечером.

Гутман всегда чувствовал в себе актерские способности. Не каждый мог бы так многозначительно выделить два последних слова. Интонация была убийственная: спокойная уверенность, ехидство и отсутствие злобы. Гутман заявлял о своем превосходстве, но приглашал к взаимовыгодному диалогу.

Самсонов все понял правильно. Он прошел в коридор, прикрикнул на Ирину, запер ее в спальне и вернулся к столику с коньяком.

— Значит, Саша, ты что-то знаешь о том вечере?

— Знаю!

— Что?

— Все!

— Откуда?

— Был я там.

— Где?

— В хранилище. Был там, все видел и слышал.

— Допустим... Ну и что? Маловато для шантажа. Кто этим заниматься будет? Срок давности давно истек. Это — раз! Второе — ты один, а нас пятеро. Можем и за лжесвидетельство привлечь.

— Согласен! Но у меня и прямое доказательство есть. Взгляни на эту ксерокопию.

— Ну и что? Чья-то грязная лапа.

— Не лапа это, Титан. Это кровавый отпечаток. Пальчики очень хорошо различимы, а кровь на них — убитого Сережи Ляхова. Сейчас это в два счета можно доказать... Теперь сопоставь.

Самсонов еще раз посмотрел на ксерокопию с неполными отпечатками ладони. Потом взглянул на свои пальцы...

— Ты где это взял?

— Где взял, где взял... Очень вы суетились над клиентом. Кто-то оперся на стол, а там листочки лежали. Пришлось за вами убирать... Спас я вас тогда, Титан! Всех не всех, но одного спас точно. А он бы на следствии и остальных подтянул.

Самсонов влил в себя рюмку коньяка, хотел налить еще, но... сделал несколько глотков прямо из горлышка, неторопливо выдохнул, переждал несколько секунд и приложился еще.

— У тебя все, Гутман?

— Почти... Вот кассетка. Это запись твоей последней встречи с Ириной. Очень эмоциональный контакт... Это не для следствия. Это для жены твоей. Очень ты о ней грубо высказываешься. Даже стыдно за тебя...

Самсонов опять потянулся к коньяку, но Саша перехватил бутылку и поставил ее за свое кресло.

— Пока не договорились, Титан, ты мне трезвый нужен.

— Что ты хочешь?

— Пустяки. Небольшую сумму на оперативные расходы и зашифрованную часть завещания.

— Мы ее разорвали.

— Видел я все. Не разорвали, а разделили на пять частей.

— Послушай, Гутман, а желтый конверт у тебя?

— Тугодум ты, Титан. Только сейчас догадался? Да, ключ у меня, а замок у вас. И тот на пять частей разобрали... Ты, кстати, не вздумай сообщать обо мне своим подельникам.

— Почему?

— Соберетесь вместе. Сдуру решите, что коллектив — это сила, и начнете глупости делать... Я привык с индивидуалами работать.

Очевидно коньяк оказал свое благотворное действие. Самсонов расслабился, откинулся в кресле и даже улыбнулся:

— Я тебя уважаю, Гутман. Красиво работаешь. На такой элегантный шантаж даже обижаться грешно... Поедем-ка мы сейчас на дачу. Интересующий тебя документик все равно там... И сауна там, и все удовольствия. Ну, не все, конечно... Так мы можем Ирину прихватить...

По дороге на дачу молчали...

Гутман анализировал свои действия и пытался просчитать реакцию Титана.

Еще в квартире в Бобровом переулке он предупредил, что никогда не идет на шантаж без серьезной страховки. Любые необдуманные действия погубят всех. Самсонов должен был это понять и не дергаться... Зря не взяли с собой Ирину. Лишний свидетель и вообще... Саша вдруг вспомнил, как недавно во дворе на Сретенке столкнулся с Любой Гниловой. Она очень изменилась. А в тот вечер она была изумительно хороша... Узнала она его или нет? Трудно сказать. И он изменился, и встреча была случайной...

Это только кажется, что вся жизнь состоит из случайностей. Все мелкие и крупные события — это звенья, которые нам подбрасывает судьба. Потом она плетет из этих звеньев цепь и тащит нас по жизни...

Все мы немножко психи. Практически у каждого имеются различные отклонения от нормы. Все зависит от умения держать наши пунктики в узде... Клептомания — это болезнь. Но у кого не чешутся руки, когда можно без приключений, на халяву, стать обладателем чужой вещи? Не украсть, а вроде как присвоить... Или мания преследования? Кому приятно, когда ночью по темному переулку за тобой слышатся чьи-то шаги? Вот они задатки самой распространенной мании... А боязнь замкнутого пространства? Или боязнь высоты? У кого не дрожали колени на краю обрыва? Еще адвокат Кони говорил, что у каждого в душе есть своя свора собак. Надо только уметь держать их на поводках.

У Саши Гутмана было две мании. Одна, маленькая, с политическим оттенком, другая, большая, — с сексуальным.

Первое — Саше очень не нравилось быть евреем. К двадцати годам у него уже был план, как избавить себя, и особенно своих детей, от этого недостатка. Девушек он выбирал по фамилии. Наиболее подходящей представлялась Катя Егорова. При бракосочетании можно взять ее фамилию, а, например, первого сына назвать Иваном... Когда замаячил отъезд в Израиль, этот пунктик у Александра Моисеевича Гутмана отпал сам собой вместе с Катей. Действительно, что будет делать в Израиле его сын Иван Александрович Егоров?