Трое служивых людей с автоматами выбрались из «Волги», вразвалочку подошли к «мерсу» и выволокли на свет божий сначала водителя, потом охранника, который все время оглядывался на шефа, ища у Самсонова защиты.

После небольшой беседы водитель с охранником легли на обочину лицом вниз и положили руки на затылок.

Через минуту на руках Самсонова защелкнулись наручники, а на его голову был натянут мешок.

Очевидно, Гутман был лишней персоной, и для него мешка и наручников не приготовили. Один из автоматчиков подошел к «Волге» и начал копаться в багажнике.

Не надо быть очень сообразительным, чтобы понять, что это похищение. Или с целью выкупа, или с целью убийства.

Быть в роли похищенного, особенно со второй целью, Гутману очень не хотелось, а шесть лет его службы в израильском спецназе тоже даром не прошли.

Он вышел из машины с высоко поднятыми руками. Весь его испуганный вид и дрожащие коленки изображали покорность и явное нежелание сопротивляться.

Находившийся у машины автоматчик решил, что на стоячего и мешок легче натягивать, и наручники надевать. И вообще — приятно чувствовать власть даже над этим немолодым уже, лохматым, очкастым евреем.

Подошедший второй автоматчик позвенел наручниками и расправил их на уровне пояса, предлагая Гутману вложить в них руки.

Оба конвоира смотрели вниз, а руки будущего пленника подняты высоко, чуть выше их голов.

Такое положение длилось лишь мгновение. В следующий момент Саша захватил головы служивых и резко, с силой направил их друг к другу.

Они ударились лбами и тут же осели на землю...

К ближайшей роще Гутман бежал зигзагами — очень не хотелось получить пулю в спину. После такого удара ожидать от автоматчиков прицельной стрельбы не приходилось, но если те уже очнулись, то случайно могли и попасть.

Саша был уже в полусотне метров от дороги, когда прозвучала первая очередь. Он успел взлететь на небольшой холмик, театрально взмахнуть руками и «замертво» свалиться, выпадая из сектора обстрела... «Сейчас эти вояки будут совещаться: оставить меня и сматываться или бежать ко мне ради контрольного выстрела...»

Из своего укрытия Гутману удалось разглядеть, что парни в камуфляже не опускали автоматы, но и не бежали вперед. Они ждали команды от главного, который стоял рядом и что-то зло и грозно кричал. Одно слово — Титан... Самсонов был уже без наручников и, естественно, без мешка на голове. Вытянутая вперед рука указывала на холмик, за которым спрятался Гутман.

Саша вскочил, сделал бросок метров на двадцать и свалился за очередной холмик. Только потом он понял, что лежит посреди проселочной дороги на краю картофельного поля. Справа на небольшой скорости приближался грузовик с мешками, покрытыми брезентом.

Гутман бросился к машине, ухватился за задний борт и легко вспорхнул наверх...

Уже в Москве на первом же светофоре Саша оставил гостеприимный картофелевоз, отряхнулся и смешался с толпой добропорядочных граждан, спешащих на работу.

Глава 3

Гоша с тоской посмотрел на стремительно пустеющую пачку сигарет. Там оставалось всего две штуки — на двадцать минут, не больше.

Когда Егор Рюмин волновался или ждал кого-нибудь, время для него измерялось не в минутах, а в сигаретах. Однажды Лана опоздала на свидание на девять сигарет...

Гаражная дверь открылась неожиданно. Вернее, когда и Лане, и Гоше уже надоело молча ждать и тупо смотреть на старые ворота.

Все дальнейшее Гошу удивило, а Лану обидело. Мать, сопровождаемая симпатичным детективом, прошла мимо, не заговорив, не махнув рукой и даже не оглянувшись.

Лана почувствовала ревность и за себя, и за отца. Интересное дело: ночь на дворе, а мать идет почти под ручку с приятным мужчиной средних лет, с которым до этого целый час провела в закрытом гараже: прикольно, но и обидно...

Олегу Крылову было около тридцати пяти и «средних лет» он казался только для Ланы. Для Любы Саблиной он выглядел молодым парнем, а бабушка Ланы и вовсе могла воспринять его как мальчишку. И все правы со своих точек зрения.

Лана заметила, что Гоша усиленно потирает руки и разминает пальцы, словно собирается сесть за рояль. Это был верный признак, что он готовит сюрприз. Возможно, приятный, но скорее всего ожидается ехидная шутка или прикол.

— Лана, давай узнаем, о чем они целый час говорили.

— Давай... Сейчас догоню их, верну в гараж и пусть все расскажут.

— Не получится. Молчать будут, как партизаны... Придумай еще способ.

— Отвянь, Гоша! И без тебя тошно.

— Нет, ты придумай еще способ.

— Если ты такой умный, так сам и придумай!

— Я, однако, не умный. Я хитрый. И очень смекалистый... Пойдем в гараж.

Лана безропотно согласилась... В голосе Егора чувствовались уверенность и торжество. Он явно звал ее в гараж не для страстных объятий. Или не только для этого...

Гоша долго извлекал из-под переднего сиденья своей машины японский кассетник. В последний момент он отстегнул от задней стенки подголовника микрофон с усилителем.

Теперь, Ланка, садись. Запись часовая, а в ногах правды нет. Садись и будем слушать... Если что-нибудь получилось.

Получилось очень хорошо. Почти студийная запись без шумов и помех...

Нажав на кнопку «стоп», Гоша замер и не решился сказать ни слова. Шутки сейчас явно не в масть, накручивать ситуацию очень не хотелось. Оставалось молчать и ругать себя. И действительно, зачем его дернуло сделать эту запись! На всю жизнь Ланке занозу засадил... Это, возможно, в науке знание есть сила. А в личной жизни часто так: меньше знаешь — лучше спишь.

Лана смотрела перед собой и тоже почти не двигалась.

— Гоша, я уверена, что он не мог убить.

— Кто?

— Ну, мой отец не мог убить... моего отца... Вот, блин, влипла! Чистый мексиканский сериал! Там всегда или память теряют, или детей путают. «Это мой ребенок! А это не мой ребенок!» А я, Гоша, чей ребенок?

— Ты же сама позавчера сказала, что у тебя один отец. Ты — Саблина, забудь об остальном.

— Забыть? Не смогу я, Гоша, забыть... Если бы он нас с мамой бросил или алкоголиком был, тогда все правильно. Наплевать и забыть! А так... Он, наверное, умер еще до того, как я появилась.

— Понятно!

— Нет, я не о том. Не до того, как я родилась, а с самого начала. До того, как клеточки слились... Ой, Гоша, сделай что-нибудь, а то у меня сейчас крыша поедет. Пошути, что ли...

— Пошутить? Запросто... Ты еще вчера была только Саблина. Сейчас уже почти Ляхова, а через месяц Рюминой будешь. Хочешь? Мое дело предложить...

— Вот уж точно пошутил. Нашел время предложение делать... Впрочем, я согласна. Ты только завтра повтори. Но не так, а романтично. Встанешь на одно колено, левая рука у сердца, а в правой куча белых роз...

— Размечталась! Нет, я, конечно, согласен. Могу и фрак с бабочкой надеть, но зачем?

— Хочу, чтоб все было красиво.

— Согласен... Лана, а давай я им морду набью.

— Кому?

— Всем! Олегу этому. Зачем приперся сегодня? Маму твою вызвал. Если бы не он, то ты и не знала бы ничего. И не волновалась бы...

— Кое-что, Гоша, мы раньше узнали, когда в шкафу прятались. Не стал бы ты меня раздевать, мы бы вообще сейчас ничего не знали.

— Я тебя раздевал?! Да ты сама...

— Хватит шутить, Гоша... Давай найдем всех пятерых. Я правду хочу знать. Их пятеро, а убивал-то один... Завтра опять на дачу к Шишову поедем. Только открыто войдем, не через забор.

— Верно. Сначала общие темы, а потом этому Шишову прямо в лоб вопрос зададим: убивал или нет? Это может сработать. Эффект неожиданности...

Гутман не сомневался, что ушел чисто. Преследователи потеряли его еще там, на картофельном поле. Но дня страховки пришлось побегать по центру Москвы, проскакивая проходные дворы, ныряя в метро, и меняя направления движения. Погони не было точно!

Теперь можно было успокоиться и разложить все по полочкам. Были ли плюсы в его теперешнем положении? Несомненно! Добыта и уютно лежит в кармане первая шифровка из завещания графа Барковского. Далее: в него стреляли — не попали, гнались — не поймали... На этом плюсы закончились. Минусов было больше. И почти все со знаком вопроса. Кто похитил Титана — Самсонова? Или он сам себя похитил? Если он командовал стрелками на дороге и хотел убить Гутмана, почему не сделал это раньше? Вчера вечером он мог взять его в сауне тепленького и голенького. Одним ударом медного ковша...