Пока еще не причалили, Гоша попросил всех:

— Не надо ничего Лане говорить. Ни про Максима этого, ни про Саблина. Она же его двадцать лет отцом считала... Правду не всегда надо знать. Что ей за польза от этой правды? Один вред.

Уже на тропинке перед калиткой Гоша остановился и печально произнес:

— Мы же почти в руках держали графские шифровки. Теперь их на клочки разнесло. Как Гутману об этом сказать?

Пытаясь развеселить Гутмана, Савенков решил пошутить:

— Послушай, Саша, мы что, глупее твоего графа? Сейчас все вместе подумаем и найдем клад без всяких шифровок. Мозговой штурм называется. Начали?

— Вы аналитик — вы и начинайте.

— Хорошо... Лана принесла архивные документы из фонда Барковских?

— Да.

— Значит, туда попали и документы, хранившиеся здесь, в усадьбе.

— Да.

— А значит, и подчистку на плане сделали здесь. Что хотели скрыть? Наш подземный ход. Другие есть, а наш, банный, затерли.

— Зачем?

— Вот и я думаю — зачем? Чтоб не нашли его или то, что в нем спрятано... Валера, ты не видел в стене необычной кладки или двери?

— Была там дверь, Михалыч. В той части, что к Волге ведет. Перед самым завалом в стене — металлическая дверь. Как в электрощитовых, только ржавая.

— Ты не вскрывал ее?

— Нет, Михалыч. Хотел, но забыл. Как дырку в винный погреб проделал, так обо всем забыл.

У Гутмана загорелись глаза. У остальных тоже. Кладоискательство — штука заразная!

Они шли по сырому подземному коридору. У каждого был свой источник света: керосиновая лампа, фонарь или, на крайний случай, свеча, а также свой инструмент: ломик, кувалда, напильник.

...Против лома нет приема. Замок соскочил со второго удара.

В маленькой и удивительно сухой кладовочке стояли четыре сундука. Их вскрывали аккуратно и с трепетом.

В первом оказались старинные книги церковного содержания в кожаных переплетах с золотыми замками.

Во втором и третьем сундуках — иконы. В последнем — кадила, лампадка, распятия...

Гутман стоял среди сундуков растерянный. Он смотрел только на Савенкова, прямо в глаза:

— Что делать, Игорь Михайлович? В Израиль увезти не дадут... Вещи ценные. Можно и здесь продать, но неудобно как-то. Грешно... Что делать, Игорь Михайлович?

— Сам думай, Александр Моисеевич.

— Может быть, в церковь отдать? Просто так, безвозмездно?

Савенков неумело перекрестился, поклонился Гутману и распевно произнес:

— Ну, и слава Богу... Одобряю твой поступок, сын мой. И граф Барковский одобрил бы...

Совсем рядом прошел плавучий кран. Катер, на борту которого вместо названия красовались огромные буквы «ТУ», начал плясать на волнах. Снимать было невозможно.

Сироткин мог послать на место катастрофы кого угодно, но сам выехал в порт и сам сел в утлый редакционный катерок. Важнейшие события в городе должен комментировать только самый важный человек на уваровском телевидении.

Направляя Льва Зайцева к охотничьему домику, Сироткин не мог и представить, как оно все обернется. А обернулось все очень удачно. Нет, бедолагу Левушку, конечно, жаль, но его смерть способствовала росту рейтинга местного эфира.

Сироткин дал отмашку оператору, сделал трагическое лицо и начал:

— Уваровцы! Я веду этот скорбный репортаж прямо с места героической гибели депутата Шишова. Только что водолазы извлекли его тело... Здесь, на Волге, все руководство города. Все считают, что убийство это заказное и политическое. Однозначно! Других версий не будет... Шишов был кристально чистым, честным, справедливым человеком. Может ли кто-нибудь подхватить его знамя?

Сироткин снова сделал отмашку оператору — техническая пауза. Он вытащил сотовый телефон и набрал домашний номер человека, который уже три месяца добивался его дружбы.

—...Да, господин Сачков, я могу точно подтвердить. Он утонул! Это прискорбно, но лидер предвыборной гонки пропал, как в воду канул. Даже не знаю теперь, кто заменит Шишова... Я, Семен Ефимович, все могу! Я могу и вас поддержать, но смотря за сколько?.. Нет, это несерьезно! За такие деньги я лучше буду драться за вашего соперника!.. А вот это нормальная сумма! И давайте договоримся, господин Сачков, что оплату я получу не после выборов, а до них. Как говорят в народе — утром деньги, а вечером кресло губернатора...

Сироткин опять посмотрел на видеокамеру, сделал торжественное лицо, дал отмашку оператору и продолжил репортаж:

—...Может ли кто-нибудь заменить погибшего Шишова? Есть такой человек! Это президент нашего банка Семен Ефимович Сачков. Я не могу себе представить более достойного кандидата, более честного, мудрого, справедливого...

Оператор, прикрываясь камерой, довольно улыбался. Он не первый год снимал репортажи и не первый год работал с Сироткиным.

После прошлой выборной кампании оператор купил себе квартиру в Уварове и почти новый джип.

А вскоре он снова порадует жену и купит домик в Крыму. Этажа в два или три. С видом на горы и на море...

Александр ТЕРЕНТЬЕВ

ТЕНЬ ВЕЛИКОГО МАГИСТРА

...Лиза встрепенулась, рывком села на постели, широко раскрыла глаза, пытаясь освободиться от остатков какого-то тяжко-темного, нехорошего сна, и медленно обвела взглядом комнату, испуганно-настороженно прислушиваясь к вязкой ночной тишине. Хотя, наверное, уже и утро скоро — вон, за окном чернильный мрак уже чуточку сереть-светлеть начинает. Ходики на стене вполне мирно постукивают, в уголке лампадка перед образом Божьей Матери уютно помаргивает слабеньким огоньком. Что же ее разбудило-то?

Вдруг в настороженной тишине вполне явственно послышался невнятный не то плач, не то вой... и не разобрать толком, не то женский, не то детский, да и звук шел непонятно откуда — сначала казалось, что всхлипывания и жутковатые тягучие причитания доносятся сверху, с потолка, но потом звук начал будто бы перемещаться вниз, и Лиза готова была побожиться, что кто-то рыдает в обширных подвалах их дома. Девушка испуганно откинулась на подушки и совсем по-детски крепко зажмурилась и закрыла ладонями уши, в надежде, что жуткий плач просто пригрезился ей и сейчас через минутку исчезнет-затихнет! А через час-другой поднимется за кромкой сада солнышко, развеет белую мглу утреннего тумана, на церквах весело ударят колокола к заутрене и мир снова станет добрым, светлым и понятным... Лиза осторожно ослабила и приоткрыла ладони — плач не исчез. Более того, за окошком, в саду, нежно звякнуло-брякнуло какое-то железо, словно кто-то тихонько потряхивал связкой стальных цепочек для навязывания свирепых замоскворецких кобелей. Чувствуя, как в груди часто-часто начинает даже не стучать, нет, а скорее испуганно подпрыгивать сердце и стремительно растет холодный ком противной пустоты, Лиза тем не менее решительно отбросила одеяло, встала и, крепко сжав маленькие кулачки, подошла к окошку, выходившему в тонувший в предутреннем тумане темный сад...

Да. Снова он!.. Лиза хотела повернуться к образам и перекреститься, но руки и все тело ее словно оцепенели, скованные совершенно невероятным видением, маячившим в нескольких метрах от окна среди густых яблоневых ветвей... На узкой тропинке, бегущей среди садовых деревьев и кустов, стоял самый настоящий рыцарь в кольчуге, закутанный в белый плащ с большим красным крестом. Деталей в темноте было не разобрать, но то, что взгляд рыцаря горел ненавистью и каким-то непонятным укором, девушка увидела даже при таком освещении и с такого расстояния. Прошло еще сколько-то мгновений, и рыцарь неслышно развернулся и так же беззвучно удалился, словно растворился в предутренней мгле. Где-то неподалеку задиристо-звонко заорал первый петух, и тут же ему откликнулись десятки голосов, возвещающих, что ночь прошла и скоро на востоке в полную силу разгорится новый день — еще один из сухих и теплых деньков августа 1898 года...