— Шайтан! Это же надо, кличка какая у этой шавки! — невысокий крепыш с биноклем в руках ухмыльнулся и повернулся к приятелю. — Дай-ка еще тяпну пару глотков!

— Хватит пить! Ты у меня и так уже весь коньяк выжрал! — ответил ему худощавый спортивный парень в черной бейсболке козырьком назад и демонстративно спрятал в карман небольшую плоскую фляжку. — Ты лучше вон туда смотри! А то еще прозеваешь этого ведьмака!

Было еще не поздно, но здесь, под сенью высоких деревьев, густо разросшихся на самой старой части кладбища, стало уже почти совсем темно. Захлопав большими черными крыльями, слетела с дерева и уселась на перекладину покосившегося креста здоровенная ворона, любопытно завертела головой с длинным клювом и маленькими бусинками беспокойных глаз. Подул легкий ветер, и по кладбищу разнесся тихий шелест фальшивых бумажных цветов, давно кем-то оставленных на могилах. Становилось прохладно, и неугомонный крепыш, примостившийся со своим биноклем прямо на могильной плите, снова подал голос:

— Ну и местечко выбрали! Долго мы тут еще торчать будем? А, Лешка?! Может, он там уже подох, пердун этот старый? Вишь, и свет-то у него не горит. Че сидеть-то тут? Надо просто зайти и забрать его оттуда!

— Не твоего ума дело! Заткнись и смотри! Петрович нам головы поотрывает, если проморгаем.

Лешка низко нагнулся к стоящему перед ним надгробию с полустертой надписью на ржавой табличке и, закрывая ладонями и без того тусклый и еле заметный огонек зажигалки, закурил, по старой армейской привычке выпуская дым под себя и стараясь ничем не обнаружить своего присутствия на погосте.

Наконец в сгущающихся сумерках негромко скрипнула калитка маленького домика под зеленой крышей, и на пороге показалась сухонькая фигурка старика. Двое парней, проторчавшие в его ожидании среди могил едва ли не с самого утра, сразу же оживились.

— Он?! Нет, он, а?! — Крепыш передал бинокль своему напарнику, но и без оптики было хорошо видно, что они не ошиблись.

— Сто процентов, он! — уверенно заявил парень в бейсболке и поднял с треснувшей могильной плиты, из щели которой росло невысокое деревце, маленькую японскую рацию. — «Первый»! «Первый» — «Третьему»! Он вышел, идет в вашу сторону, принимайте!

— Понял, «Третий»! — коротко прохрипела рация в ответ.

Бодрой не по возрасту походкой старик дошел уже почти до остановки автобуса, пыльной будки с двумя некрашеными скамейками и обрывками объявлений на фанерной стене, когда из бокового проулка привидением вынырнуло грязно-черное зубило «девятки». Ее длинное и приземистое тело, с потушенными фарами и габаритными огнями, мягко подкатило к обочине и, клюнув носом, остановилось. Из его чрева выбралась парочка чем-то очень похожих друг на друга коротко стриженных парней. Колдун и опомниться не успел, как уже сидел на заднем сиденье машины, зажатый с обоих боков крепкими немногословными ребятами.

— Что?! Что вы делаете?! По какому праву? Да кто вы такие?! — только и успел прокричать возмущенный и испуганный старик, как в зубы ему уперлось холодное и твердое, кисло пахнущее порохом дуло «ТТ»...

Глава 21

За грубо сколоченной из толстых досок, окрашенной в безвкусный коричневый цвет дверью подъезда начиналась полутемная и грязная лестница. С ее железного ограждения зачем-то сорвали деревянные перила, и из стальной полосы остались торчать ржавые гнутые гвозди. Эта удручающая картина дополнялась замызганными стенами с облупившейся краской, на которых красовались фривольные картинки с неприличными надписями под ними, а старая, пожелтевшая от времени побелка потолка была испещрена черными жирными пятнами спичечных ожогов.

Ирочка вспомнила, как когда-то давно за ней, тогда еще школьницей, пытался ухаживать хулиганистый и наглый десятиклассник из соседнего дома, гроза всего двора и постоянная головная боль местного участкового. Подкараулив в подъезде, он усадил ее рядом с собой на подоконник и бахвалился какими-то очередными своими подвигами, перемежая хвастливые рассказы довольно-таки сальными анекдотами. Ирочка побаивалась рослого и самоуверенного парня, постоянно дававшего волю своим рукам, и снисходительно слушала его болтовню. А тот, пытаясь, по-видимому, произвести на нее впечатление своей лихостью, смачно плюнул на побелку стены, обмусолил в раскисшей штукатурке конец спички и, скривив глупую ухмылку на длинном лошадином лице, швырнул ее, зажженную, в потолок. Спичка прилипла и, недолго почадив дымным пламенем, оставила на свежей побелке большое черное пятно.

Воспоминание вызвало у Ирочки неприятные чувства. Да, ее новое жилище мало походило на те фешенебельные хоромы, к которым она уже успела привыкнуть за последние годы. Ирочка брезгливо толкнула ногой дверь парадного, перехватила поудобнее тяжелую сумку и начала медленный подъем, стараясь не оступиться в полутьме и не сломать высокие каблучки-шпильки новеньких модных туфель.

«В субботу... Нет, завтра же надо уехать отсюда! В Москву. А там видно будет... Да куда угодно! Этот жуткий тип ни за что не отстанет! Хорошо еще, что отпустили... Пока отпустили! — думала Ирочка, вспоминая страшные часы, проведенные в кабинете шефа «Барракуды». — Нет, пожалуй, надо прямо с утра и уехать! Пока они там еще что-нибудь не придумали». Ирочка не заметила, как добралась до лестничной клетки четвертого этажа, где находилась квартира, в которой она обреталась вот уже почти месяц.

На площадке с четырьмя совершенно одинаковыми картонными дверями было совсем темно, и в груди у Ирочки ворохнулось нехорошее предчувствие. Кто-то выкрутил лампочку, а может быть, она просто перегорела, но страх последних двух дней придавал значение каждой мелочи, и Ирочка замерла, вслушиваясь сквозь дверь в тишину. А потом ощупью нашла в темноте замочную скважину, вставила ключ и... вскрикнула от неожиданной боли. Что-то укусило ее за палец, заставив отдернуть руку и оставить ключ торчащим в замке. Ирочка прикусила ужаленное место губами, достала золоченую зажигалку и поднесла неровный язычок пламени к двери. Замок явно пытались взломать. Прямо над устьем скважины на стальной плите, закрывающей механизм замка, торчал острый шип заусенца, оставленного каким-то твердым и острым инструментом. Ирочка ковырнула занозу ключом, и та бесшумно упала на мягкий ворсистый коврик у двери. На металле осталась еле заметная выщерблина.

Глава 22

В маленьком и тесном, с низкими потолками, бетонном подвале, спрятанном под самым обыкновенным с виду и ничем не примечательным гаражом, было темно и душно. Тусклая сорокаваттная лампочка в пыльной литровой банке, заменяющей плафон, слабо освещала худое лицо старика, крепко прикрученного скотчем к металлическому стулу.

— Ну что, так и будешь упираться, сука? Ладно, пеняй на себя! Сейчас мы тебе этой дряни вколем и начнем пытать! Тогда сразу заговоришь, только после уже будешь овощем! Видал таких когда-нибудь? В психушке еще не бывал? — Высокий парень в спортивном костюме и тонких металлических очках на интеллигентном лице постучал ногтем по длинному носику стеклянной ампулы, наполненной прозрачной желтой жидкостью.

— Знаешь, что это? Амитал натрия. После него героев не бывает!

— Ребя... Ребята! Не надо! Что вы, в самом деле?! — Лицо старика с разбитым носом и большим кровоподтеком под левым глазом перекосилось от ужаса. Он часто-часто заморгал подслеповатыми глазками и дрожащим голосом наконец объявил: — Я скажу... Все как есть скажу! Чево мене за них отвечать?!

— Давай колись, падла! Ну... если опять соврешь! Я тебе лично пятки сваркой поджарю! — Парень подвинул ногой расшатанный табурет и уселся на него, широко расставив колени и подперев подбородок жилистой рукой.

— Они на меня сами вышли... — невпопад начал свой рассказ старик. — Я ведь тогда целительством занимался. Травки, отвары всякие... Скольким людям помог!..

— Ты, сука старая, о деле говори! Что ты нам себя рекламируешь?! — интеллигентный парень несильно стукнул старика кулаком по лицу.