Вдоль трассы, по которой я ехал, уже трудились коммунальщики с триммерами. Семь утра, а обочина стрижётся полным ходом… Отдельное спасибо, мужики, что развернули этот концерт не под окнами жилых домов. Жильцы даже не догадываются, какого счастья избежали.

Мысли сами свернули к старику и к тому, как меняется мир суперов. Нас становится больше с каждым годом, если не с каждым днём. Где-то прямо сейчас очередной человек просыпается псиоником, и его жизнь делится на «до» и «после». Своё пробуждение я помню до мелочей, хотя минуло уже десять лет.

Пробуждение вообще не бывает будничным, в этом его главное свойство. Никто не обнаруживает в себе силу за мытьём посуды. Всегда ярко и всегда по-своему, двух одинаковых историй не существует. Общее у них одно: момент предельной психической нагрузки, когда эмоции на самом пике. Чаще всего, когда ярость глаза застилает, хотя и эйфория, бывает, срабатывает не хуже.

И проявляется всё у каждого по-разному. Смотря какая сила пробудилась. Тут уже есть схожести. Стихийники, например, если пробудился, скажем, дар пирокинеза, обязательно что-нибудь подожгут. Или огонь будет рядом с ними сам по себе. А гидрокинетик обязательно зальёт соседей этажом ниже, если они есть.

При этом эмоции — лишь один из факторов. Что запускает пробуждение на самом деле, не знает никто. Тема эта — предмет нескончаемых научных дискуссий. Лаборатории по всему миру годами жгут бюджеты, так что версий хватает: от генетики до среды обитания. Только ни одна не пережила проверку практикой.

Почему один человек пробуждает силу, а его сосед с похожей судьбой остаётся обычным? где проходит критическая точка? — на эти вопросы сегодня не ответит ни один умник с учёной степенью и ни одна профильная служба. В общем, известен лишь признак — пик чистой эмоции. Дальше уже как повезёт.

Мой случай науку бы порадовал, в нём всё по учебнику. Десятилетняя годовщина гибели родителей. Я вернулся с кладбища и остался наедине с собой. Совершеннолетний, взрослый по всем документам человек, а внутри сидело ощущение, что мне снова восемь и я снова прячусь под кроватью. Маленький и бесполезный. Возможности изменить хоть что-нибудь в этом мире у меня не было, и понимание этого давило сильнее любых воспоминаний.

Вечером мне попался прямой эфир, как захватывали заложников в банке. Спецназ топтался за оцеплением и не мог сделать ничего, потому что внутри работал супер. Счёт жертв рос прямо в кадре, комментатор давился словами, а я сидел перед экраном и чувствовал, как поднимается ярость. На ублюдка в банке и на собственную беспомощность разом. Перед глазами проносились картинки ночи, когда я потерял самых близких мне людей…

Чем всё закончилось, я понял не сразу. Монитор мигнул и погас, из системного блока пошёл дым, а по комнате поползла вонь горелой платы. Компьютер умер на месте. Как выяснилось позже, убил его я сам, выплеснув в технику силу, о существовании которой даже не догадывался.

Вдвойне обидным оказалось продолжение: пробуждение сразу выставило счёт, и все отложенные деньги ушли на новый компьютер, без которого учёба вставала намертво. Так у многих псиоников происходит. Дар открылся, и тут же приходится платить за что-нибудь сломанное, сожжённое, изувеченное.

Осознание приходило медленно. Зато вместе с ним приходило и понимание, что билет мне выпал далеко не худший. Технокинез. Сила, о которой в официальных источниках писали полторы строчки, зато в фантастике и на игровых форумах всякого-разного было полно.

Я знакомился с даром осторожно. Практиковал ежедневно и учился добывать информацию из мест, куда обычному студенту хода нет. Параллельно тянул университет и молчал о своих способностях. О том, что бывает с теми, в ком пси-сил обнаруживают, я знал достаточно.

За одно я до сих пор благодарен судьбе: сканеров и детекторов пси-сил не существует. По крайней мере пока. С выходом книги Такэды мир зашевелится, и рано или поздно кто-нибудь наверху захочет получить инструмент для просвечивания граждан. Ну, захотят, тогда и буду думать. Пока же меня защищает то, что внешне я неотличим от простого человека.

Освоить дар в полной мере и развить другие силы, что пробудились во мне вместе с технокинезом, помог наставник. Он был единственным, кому я признался. И я тоже был единственным, кто сумел словить его с поличным во время практики.

На освоении сил помощь старика не заканчивалась. Вернее, она была продолжением того, что произошло ранее. Именно он вытащил меня из горящего ада. А потом, когда выяснили, что родители погибли и меня определили в детдом, Валерий Святославович с завидным постоянством наведывался ко мне. Он помогал, привозил нужное, разговаривал со мной, даже когда я не хотел никого видеть.

В том, что владеет телекинезом, дядька не признавался. Но я, будучи подростком, что периодически выбирался в город или в деревню вместе с ним, чтобы социализироваться, очень хорошо научился молча наблюдать. И я порой ловил его на мелочах, что выдавали в нём псионика. Так однажды и спалил его.

Мысли прервались после поворота на знакомую улицу, и желудок мгновенно потребовал чемпионского пополнения запасов углеводов, жиров и белков. «Сытный уголок» встретил меня тёплым светом витрины и запахом свежей выпечки, что выходил из приоткрытой двери. Велосипед я пристроил у окна, чтобы видеть его со своего места. Немного постоял у входа, проверяя ментальными щупами, нет ли рядом засады и псиоников.

Нет, ничего такого. Лишь самые обычные люди вокруг.

— До-оброе у-утро! — высунулся Лёша из кухни сразу, как только я вошёл. — «За-автрак че-емпио-она» гото-овится!

— Доброе, Лёша. — Я стянул кепку, присаживаясь за ближайший столик.

Завтрак приехал на стол вместе с чайником и блюдцем нарезанного лимона. Я дождался, пока Лёша закончит сервировать и перешёл к главному:

— У меня новость, друг. Я уезжаю. Командировка. И, похоже, надолго. Какое-то время завтракать буду не у тебя.

Парень замер с подносом в руках. Плечи опустились, улыбка стала растерянной.

— На-адолго?

— Пока не знаю, насколько точно. Но запомни главное: вернусь я в первую очередь вот за этим, — кивнул я на тарелку. — Лучший завтрак в городе просто так не бросают. Готовься, приеду голодным.

— Я бу-уду тре-ениро-ова-аться! — просиял Лёша и для убедительности показал большой палец.

— Вот это разговор.

Дверь кафе открылась, когда я расправлялся с сырниками. Вошла женщина, огляделась по-хозяйски и направилась к стойке. Лёша при виде неё подобрался и на всякий случай заулыбался шире обычного. Узнал, выходит. Гостья мягко увела его в сторону кухни, и разговор у них пошёл вполголоса.

Мне стало интересно, и я вежливо подслушал. Некрасиво, да… Но как тут удержишься, когда на пороге появляется жена Геннадия Падловича?

В мыслях женщины то и дело всплывали разные фрагменты воспоминаний, и из них выходила простая картина: Гена пока ещё владелец этого кафе, но ключевое слово тут «пока». В общем, Сомовы разводятся и уже делят имущество. Кафе он отдал жене сразу и без торга, туда же ушли дом с машиной. Себе оставил основные активы бизнеса вместе с кредитами, которые набрал на развитие.

Я копнул чуть глубже, прошёлся аккуратно по самым верхам воспоминаний. Обычная домохозяйка, годами жившая в тени мужа, взяла и упёрлась. Геннадий на прощание заявил, что она угробит и кафе, и весь бизнес, если тот ей доверить, поэтому пусть берёт то, что дают, без чужих долгов, сидит счастливая и не просит ни копейки сверху. На том и порешили. Довольно справедливый раздел, как по мне. Правда, теперь эта женщина полна решимости доказать, что бывший у неё идиот и что даже маленькое кафе способно приносить прибыль.

Вот такие последствия моего вмешательства… Хорошо это или плохо — решать не мне. Жизнь покажет. Ребёнка их жалко, но его было жалко и до развода. С таким-то папашей…

Разговор хозяйки с единственным на данный момент работником закончился, и они вернулись в зал. Я поднялся, чтобы рассчитаться.