Он повернул голову, его золотые глаза встретились с ее в отражении.

– Слишком быстро, – повторил он шепотом, но теперь это звучало не как комплимент. Как предостережение. Предостережение ей? Или самому себе? – Завтра… угли будут холоднее. Надо замедлиться.

Но Индирра, глядя на выжженный ею узор на его груди, на его тревожные глаза, понимала: замедлиться уже невозможно. Она коснулась ядра его силы. И ядро отозвалось.

Теперь их связь была не просто страстью или ученичеством. Это была взаимозависимость. Готовил ли он ее как новую жертву? Или она, сама того не ведая, нашла ключ к его проклятию? Одна мысль пугала, другая – зажигала новую искру надежды. Опасной, как само пламя.

Глава 9 Пепел ярости и иллюзия спасения

Город Ветров не отпускал. Его холодное дыхание, пропитанное солью и памятью, цеплялось за фургоны «Пламенных Судеб», шептало в щелях шатров.

Индирра чувствовала его даже на арене, под ослепляющими лучами прожекторов и ревом толпы, которая сегодня казалась особенно ненасытной, особенно жаждущей зрелищ.

После урока в зеркальном фургоне, после того, как она выжгла узор на его груди, связь с Игнисом стала током высокого напряжения – притягивающим и обжигающим одновременно. Знак на запястье пульсировал в такт ее тревожному сердцу.

Шоу было накалено до предела. Игнис, казалось, бросал вызов самому городу, его мрачным воспоминаниям. Его номера с огнем были не просто трюками – это были акты доминирования. Он заставлял пламя выстраиваться в арки над головами зрителей, взрывать фонтаны искр у самых ног скептиков, танцевал по углям, которые раскалялись до ослепительной белизны.

Его золотые глаза метали молнии, а медно-огненные волосы пылали в свете софитов.

Он был богом, демоном, хозяином стихии, и город, затаив дыхание, вынужден был признать его власть.

Индирра помогала с реквизитом, ее роль была незначительной – подать факел, убрать пепел. Но ее взгляд не отрывался от него. От нового узора на его груди, скрытого сейчас под черной кожей камзола, который она выжгла. От тени, мелькавшей в его взгляде – тревоги? Предчувствия?

И тогда она увидела клетку. Ее прикатили на арену для номера с «огненным львом» – чучелом, оживляемым иллюзиями и потоками пламени.

Но клетка была необычной. Старая, кованая, с толстыми прутьями, покрытыми странными, переплетающимися рунами. Они были знакомы. Такие же, как на медальоне Марко!

Индирру бросило в холод. Она инстинктивно шагнула назад, но было поздно. Игнис, в разгаре номера, создавая огненного феникса над клеткой, жестом указал ей:

– Мышка! Факел к основанию! Быстро!

Это была часть сценария. Поднести зажженный факел к скрытой полости у основания клетки, чтобы пламя «оживило» льва изнутри. Но когда она наклонилась, ее нога наступила на что-то скользкое – масло? – и она поскользнулась.

Факел вырвался из рук, ударился о прутья клетки у самого основания… и вспыхнул не естественным пламенем, а ядовито-зеленым огнем, который с треском побежал по руническим узорам на прутьях.

Замок клетки щелкнул, дверь распахнулась… но не наружу. Она захлопнулась, когда Индирра, пытаясь удержать равновесие, инстинктивно сделала шаг вперед. И оказалась внутри.

– Нет! – крикнул Игнис, но его голос потонул в грохоте.

Зеленое пламя, пробежав по рунам, превратилось в стену огня, охватившую клетку со всех сторон. Не просто огонь. Липкий, едкий, шипящий, как тысяча змей. Он источал не жар, а морозное зловоние гнили и серы.

Прутья раскалились докрасна за секунды. Индирра вжалась в центр клетки, закашлявшись от удушливого дыма. Паника сжала горло ледяными пальцами.

Это была ловушка. Марко. И руны на клетке… они были усилены, направлены на нее.

Она чувствовала, как знак на запястье бьется в истерике, как ее внутренний огонь, только что спокойный, бурлит в ответ на угрозу, но не может пробиться сквозь чадящую зеленую мглу.

– Индирра! – раздался крик. Не Игниса. Это был Марко.

Он появился словно из ниоткуда, сбоку от арены, его лицо было искажено искренним ужасом. Он рванулся к клетке, не обращая внимания на зеленое пламя, на раскаленные прутья.

– Держись! Я тебя вытащу!

Он схватил длинный шест, валявшийся поблизости, и с силой ударил по замку. Шест обуглился и сломался. Марко вскрикнул от боли, отшвырнув обгоревший обломок, его рука дымилась. Он был беззащитен перед этим пламенем! Но его глаза… в них горела отчаянная решимость.

Он рванулся вперед, к самым прутьям, словно собирался разорвать их голыми руками, невзирая на боль. В этот момент он выглядел не мстителем, а героем, готовым погибнуть, чтобы спасти ее от участи Кинэры. И это было так убедительно!

Сердце Индирры сжалось от внезапной, дикой надежды. Он попытался! Он пострадал! Он не враг!

– НЕ ТРОГАЙ ЕЕ! – Рев Игниса потряс арену. Нечеловеческий. Звериный.

Он стоял перед клеткой, но не смотрел на Марко. Его взгляд был прикован к Индирре, запертой в зеленом аду. Его тело содрогалось. И тогда его пламя изменилось. Ярко-золотые, багровые языки, танцующие у него в ладонях, вдруг почернели. Не темнели. Стали абсолютно черными, как ночь без звезд, как сажа, как сама смерть.

Они втягивали свет, а не излучали его. Воздух вокруг него заколебался, стал вязким, тяжелым. Запах озона и гари сменился запахом гроба, старой земли и тлена. Толпа завыла от ужаса, люди бросились к выходам.

Игнис поднял руки. Черное пламя взметнулось ввысь, сформировав два огромных, извивающихся щупальца. Они обрушились на зеленую клетку не с жаром, а с ледяным свирепым ударом.

Зеленое пламя взвыло, затрещало, как ломаемый лед, и рассыпалось. Не погасло. Распалось на миллионы ядовито-зеленых искр, которые тут же угасли в воздухе. Раскаленные докрасна прутья клетки искривились, будто от чудовищного давления, и с грохотом разошлись в стороны, как сломанные спички.

Прежде чем Индирра успела упасть от обрушившегося потока холодного, чистого воздуха, черные щупальца пламени обвили ее талию и вырвали из разрушенной клетки.

Она приземлилась не на жесткие доски арены, а на руки Игниса. Он держал ее, его лицо было в сантиметре от ее.

Черные языки пламени все еще лизали его руки, его плечи, но не жгли ее. Они были ледяными, как прикосновение смерти. Его золотые глаза, обычно пылающие, были черными безднами. Полными первозданной ярости и чего-то еще… животного страха за нее.

– Ты… цела? – его голос был хриплым скрежетом, чужим.

Она кивнула, не в силах вымолвить слово, дрожа всем телом.

Он прижал ее к себе так крепко, что было больно. Его черное пламя начало медленно угасать, втягиваясь обратно в него, оставляя на его коже и на ее одежде тонкий слой пепла – холодного, серого, как прах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Затем его взгляд метнулся туда, где стоял Марко. Но там никого не было. Лишь обгоревший обломок шеста валялся на арене. Иллюзионист исчез, как дым. Его «спасение» было спектаклем. Фальшивым, но таким убедительным в момент паники!

Ночь после шоу была тихой и мертвой. Лагерь замер. Страх перед черным пламенем Игниса витал в воздухе гуще дыма.

Индирра сидела в своем фургоне, обняв колени, все еще дрожа. Она смывала с себя пепел и запах серы, но ощущение ледяного прикосновения черного пламени и горячих рук Игниса оставалось.

Знак на запястье горел тревожно, напоминая о выжженном узоре на его груди. Она видела его ярость. Видела его страх. И видела фальшь в глазах Марко, который так ловко сыграл героя.

Скрип дверцы заставил ее вздрогнуть.

Без стука, тяжелая дверь открылась, и в проеме встал он. Игнис.

Он был без камзола, в простой черной рубахе, расстегнутой на груди. На смуглой коже четко выделялись два шрама-пламени – старый и новый, выжженный ею.

Его волосы были растрепаны, лицо – бледным под загаром, а в золотых глазах, вернувших свой цвет, бушевали остатки той черной бури, смешанные с чем-то темным, невысказанным.