— Не надо так говорить про баронессу! Ты обижаешь не только ее, но и меня. Я тебя саму трахну, сучка, за такие слова о ней! — выдохнул я, сжимая ее грудь. И тут же озаботился: — Не больно так?

Вампирша молчала, прикрыв глаза, и позволяя нагло сжимать ее грудь. И при этом посапывала, словно переживая столь же противоречивые чувства, как и я. В первый миг я даже испугался сказанного — уж слишком резким был мой ответ, но нет, она не вонзила в меня зубки.

— Ты слышишь? — я притянул ее к себе.

— Нет, — наконец отозвалась Самсонова. — Не слышу!

— А так слышишь? — я погладил ее живот. Сначала нежно указательным пальцем место, куда вошла пуля, затем ниже и ниже, с нарастающим бесстыдством.

— Не слышу… — дыша чаще, сказала она. — И вообще, я люблю Талиара, а не тебя!

Я остановился, оторвал руку от ее тела, но Самсонова тихо сказала:

— Продолжай. Я это потерплю. Интересно, что будет дальше.

— Дальше… Чтобы это понять, нам лучше продолжить беседу в другом месте, — я подхватил ее на руки и понес в спальню.

Кровать огромная — чего не воспользоваться для восстановления слуха посредством инъекции кожаной иглой, если девочка так плохо слышит и не понимает, что может произойти дальше.

— Рублев, ты дурак, — за порогом спальни Чайка улыбнулась, обвив мою шею руками. — Но ты мне очень нравишься. Только бы не покусать тебя. А то я даже не представляю как это… Когда… — она не стала пояснять, поцеловала в шею, щекоча языком, наверное, то самое место, где пульсировала вена. — Я не знаю, как я себя поведу. Мы же не делали это с Талиаром до конца.

— То есть ты наполовину девственна, — усмехнулся я, роняя ее на кровать.

Халат слетел с меня сам собой. Став на четвереньки, я направился к Самсоновой. Магесса отползала дальше к подушкам, явно играя со мной, подразнивая. Однако, любой кинг-сайз имеет границы, и очень быстро Лариса уперлась в изголовье, украшенное вензелями из красного дерева. Вот я и добрался до нее, сунул ладонь между сведенных бедер. Вампирша втянула воздух в себя, прикрыв глаза. После моей ласки там… развела ножки, давая мне больше свободы для фантазий и действий.

Мой палец скользнул по ее щелочке, и было там вполне мокро. Ничуть не менее, чем бывает у обычной возбужденной девушки.

— Тебе так нравится? — спросил я, запуская средний палец в ее лоно.

— М-м-м!.. — было ответом.

При этом, мне показалось, что ее тело стало теплее и даже порозовело.

— Трахну тебя сейчас, кровавая птичка. Понимаешь, что доигралась? — я уже был готов набросится на нее. Не знаю отчего, но юная магесса завела очень быстро завела меня до предела.

— Пальцем? — отозвалась Самсонова, раздвигая бедра и приоткрыв глаза.

Уж после такого вызова я сдержаться не мог. Подмял ее под себя, торопливо, подрагивающей от нетерпения рукой, нашел вход. Узенький вход, толком не знавший мужчину. Чайка меня укусила. Ее зубки или даже клыки вонзились в мое надплечье. Не могу сказать, больно было или нет — это не имело значения. Я в нее вошел, прижимая юное, приятно-прохладное тело к себе, целуя ее в шею, сам в эти мгновения превращаясь в вампира.

Двинулся в ее тесной пещерке поначалу плавно. Потом резче, грубее, теряя осторожность. Чувствуя коготки этой птички, царапавшие мою спину. Она начала постанывать, прижимаясь ко мне сильнее. Еще сильнее, и еще. Так, что я побоялся синяков на теле и близкого хруста собственных костей.

Я остановился, приподнялся, разглядывая личико Самсоновой. Думая, как она юна и красива.

— Что ты?.. — не открывая глаз, она потянулась ко мне. — Было очень хорошо. Такой жар внутри. Сильный, приятный, Рублев!.. Разве это все?

— Давай так, дорогая! Вот так, — я перевернул ее на живот, подумав, что в такой позе буду в гораздо большей безопасности от ее слишком страстных порывов. И шепнул: — Попу выше, моя прелесть! Так будет еще лучше!

Я снова вошел в узенькое лоно, сполна ощущая, не только собственное удовольствие, но чувственное буйное пламя магессы. Она застонала, прогибаясь, поднимая выше ягодицы и насаживаясь на мой член. Я стиснул ладонями ее тонкую талию, притянул к себе, ощущая, как головка твердого, словно камень, бойца, уперлась в ее нежное донышко. Чайка сладостно вскрикнула и начала двигаться мне навстречу в нарастающем темпе.

Оказывается, вампирши могут быть очень горячими девочками! Как же хорошо, что я поставил ее в милую позу рачком, иначе она сделала со мной то, что вышло с подушкой. Из подушки Лариса выпустила перья, дважды назвав оставшиеся лохмотья Талиаром.

Я очень не люблю, когда дама в постели называет меня чужим именем — такое случилось раз в Перми, но сейчас, я был как бы даже не против: для трясущейся от оргазма вампирши пусть подушка будет Талиаром.

— Тебе это понравилось, детка? — я обнял Самсонову, притянул к себе, когда мы успокоились.

— Я тебе не детка, — отозвалась она, вытягиваясь и пребывая в неге. Повернулась, лизнула мою грудь и добавила: — Очень! В тебе это… такое горячее! — она взяла мою ладонь и положила себе между ножек, по которым густыми струйками стекали последствия моего восторга. — Его так много. Мне нравится.

— А ты не залетишь? Вот думаю, не придется ли нам воспитывать маленького вампирчика? — шутя полюбопытствовал я. — Впрочем, если это случится, будем считать, что отец его — Талиар.

— Рублев, ты точно дурак! — Чайка схватила меня за горло и начала душить.

Ну почему в этой новой жизни все пытаются меня задушить? То веревка — все началось с нее. Потом ублюдок-египтянин, затем Ириэль, совсем недавно полицейский и вот меня душит моя новая любовница, которая в отличии от других дам умеет пить кровь в самом прямом смысле. К счастью, Лариса мучила мою шею в шутку. Иначе со своей неимоверной силой она бы легко добилась печального результата.

— И Ольховской не говори, хорошо? — попросил я, когда Самсонова завершила мое удушение поцелуем в губы.

— Она все равно узнает. Не будь трусом, — кажется Чайка слегка рассердилась.

— Лар, я не трус. Но зачем ей делать лишний раз больно. Ты и так слишком часто нажимаешь Ане на больные места. Я люблю ее. Пожалуйста, не надо. Ну, пожалуйста, — я погладил ее волосы, заглядывая в глаза. Все же в них скрывался нечеловеческий желтоватый отблеск, и тело ее было необычно прохладным. И кожа, какая-то слишком гладкая.

— Ренар… Нет, все-таки Рублев, хотя Ренар мне нравилось больше… — она помолчала несколько секунд. — Это называется у тебя любовь? Ты врешь сам себе. Впрочем, это не мое дело. Если так нравится, ври дальше. Просто раз у тебя так, то в постели я буду называть тебя Талиаром. Тоже буду врать себе и тебе. Или вообще между нами этого больше никогда не будет. Хочешь так? И тогда ты сможешь быть честным перед полячкой.

— Ларис, ну пожалуйста, не надо этих крайностей. Ты мне тоже дорога. У тебя же любовь с Талиаром, тем не мнее ты много чего позволяешь со мной. Давай договоримся так: я люблю Ольховскую, а ты Весериуса, вернее, Талиара, если тебе то его имя ближе…

— А с тобой мы просто дрыгаемся! Замечательно! Путь так, хотя мне в этом многое не нравится! — она отвернулась, выпятив свою маленькую, но очень соблазнительную задницу. — Спи давай. Уже скоро рассвет, и я тоже скоро усну.

Погрузился в сон я не скоро. Лежал с закрытыми глазами, слышал, как она встала, пошла в душ. И долго не возвращалась. Кажется Самсонова даже напевала что-то в большой комнате, устроившись на диване.

Когда я проснулся, на часах было без четверти девять. Многовато. Лариса лежала рядом совершенно голая. Следы от пулевых ранений почти сошли с ее бледного тела. Сейчас она казалась холоднее обычного наощупь и если бы не выражение ее лица, то можно было бы подумать, что магесса мертва. Ее личико наполняло редкое блаженство. Такое, наверное, бывает только на лице девушки, миг назад пережившей несколько оргазмов и попутное предложение руки и сердца.