— Welcome! — на пороге появился полупрозрачная фигура магистра.

— Магических стражей нашел? — спросила Ольховская, поднявшись на порог Козиной лавки и заглядывая в темноту.

— Да. Их оказалось три. Баронесса, у вас плохо с арифметикой. Еще вот это чучело, в качестве сюрприза… — маг сжал на секунду пальцы, разжал их пуская вперед светляка.

Небольшой лучистый сгусток завис на метр ниже потолка, освещая длинный прилавок и полки со множеством склянок, шкафы с алхимическими индигенатами начиная от всевозможных минералов, до высушенных грибов, насекомых, растений и мха. Все это, особо дальняя часть помещения, куда голубой свет светляка едва дотягивался, походило на хижину бабки-знахарки. Запахи здесь витали такие, что ух! Чем только не воняло! От свежескошенной травы, парфюма сомнительного качества, до мерзкой тухлятины — ей несло от углового шкафа.

— Это какой-то новенький, — услышал я слева шепот Ольховской. — На Козю непохоже. Он очень редко привлекает сюда новых людей.

Я не сразу понял, о чем говорит баронесса. Лишь когда сделал еще шаг, увидел на полу штуковину, поблескивающую вороненной сталью — револьвер. Еще полшага — вот теперь разглядел сидящего на полу мужчину лет сорока, крепкого телосложения, с бледными губами и лицом, покрытым оспинами. Его голубые глаза смотрели прямо на меня холодно, безжизненно. В милом расслаблении отвисла нижняя челюсть.

— Убил что ли его? — я нашел взглядом Весериуса. Смертей, тем более таких необязательных, мне хотелось избежать.

— Временная отключка. Только очень глубокая. Пульса почти нет, можно принять за покойника, — известил магистр. Кажется, он был очень доволен своей работой.

— Ладно, если отключка, то… так можно, — согласился и поднял с пола револьвер неизвестной мне марки.

Такая штука мне пригодится, тем более после того, как мои трофейные сгорели вместе с домом. Конечно, от них что-то осталось, но огнестрелка, побывавшая в серьезном пожаре, редко остается полезной.

Не пуская вперед Ольховскую, которая так и норовила обойти меня в узеньком коридоре, я двинулся дальше. Хоть и смутно, я помнил путь из алхимической лавки в задний двор. Протиснулся между простенком и ящиками и попросил Весериуса:

— Весер, здесь посвети.

Вместо магистра мою просьбу поспешила исполнить Чайка. С нечеловеческой ловкостью она перелезла через ящики, опережая и Ольховскую, и меня и там, у пересечения коридоров, выпустила своего светляка, более ярого, чем сотворил Весериус. Желтоватый свет повисшего в воздухе шарика позволил разглядеть небольшой склад, стеллажи справа и продолжение коридора, заканчивающегося грязным, зарешеченным окном и дверью во двор.

— Нельзя так ярко! — заметил магистр. — Со двора заметят.

Весериус был прав, и я забеспокоился. Хотя самого магического шарика Самсоновой через окно видно не было, его отблеск на стенах наши недруги вполне могли засечь. Поэтому я поторопился: бесшумно и быстро добрался до двери. Она оказалась запертой на две задвижки. Обе на нашу удачу без замков. Как можно аккуратнее, чтобы не издать лязга, я сдвинул верхний засов, затем второй, толстый и ржавый. Выждал миг, прислушиваясь, и приоткрыл дверь. Она тихонько скрипнула, сквозняк отнес светляк Ларисы дальше по коридору.

— Я пойду первой, ирландец! — сердитым шепотом произнесла Ольховская и дернула меня за рукав. — Ты там ничего не знаешь! Ты не был в лаборатории!

— Спокойней, ваша милость. Генерал здесь я, и ты держишься за мной! Это уже оговаривали, — напомнил я.

В ответ услышал шепот с бранью на польском, кажется, баронесса сказала:

— … замкний сен ты! Ебач то!

Ну, ну, что это значит, выясним позже. В постели.

— Полечу я, посмотрю, что там и сколько их, — решая наш спор, предложил магистр.

Пожалуй, это стало бы самым разумным. Только раньше, чем я успел что либо Весериусу ответить, нас заметили с противоположной стороны двора. Вероятно, не нас, а свечение светляка через второе окошко, что имелось в каморке со стеллажами.

В темноте мелькнул огонек сигареты. Донесся чей-то возглас. К нам направлялось двое. Третий крикнул в сторону открытой двери в лабораторию:

— Лец! Там кто-то есть! Бля*ь! В Козиной лавке!

Глава 2

Какова фея в постели

Настя боялась, что он порвет на ней трусики. И следовало бы их снять. Ведь уже точно этого медведя никак не остановить. А еще Самгиной подумалось, что она сама хочет, чтобы это случилось. Возможно, причиной тому стали несколько бокалов вина, вскружившего ей голову или какие-то иные, неясные ей самой причины, возможно, мысли о пользе таких отношений с Дарвинским. Как бы то ни было, в самой рыжей искусительнице начало все сильнее проступать постыдное желание. Оно пошло от жадных губ фабриканта, целовавших сначала ее лодыжки, затем колени и еще выше, еще смелее. Вспыхнуло оно ярче от его растрепанной бороды, коловшей нежную кожу. И совсем уже разгорелось, когда ее мучитель с рычанием зверя уперся носом в ложбинку между ног — ее туго обтягивал шелк, тонкий и влажный.

— Ле… фф… Самойлович!.. — жадно ловя ртом воздух и слегка трезвея, произнесла Самгина.

Он не слышал ее — рычал, чмокая ее горячую и мокрую промежность, кажется, грыз ткань, не позволявшую проникнуть дальше.

— Надо бы снять! — Настя запустила пальцы в его волосы на затылке, сама не понимая отчего прижимая огромную голову Дарвинского к себе. — Порвете же! Ну совсем уже!..

Фабрикант проворчал что-то невнятное, наверное, попытался найти пальцами ее трусики, но запутался в складках платья Самгиной. Настя помогла ему. Кое-как в спешке стянула с себя трусики, ужасаясь тому, что делает это сама для чужого ей мужчины! И вот тогда вконец раздразненный Лев накинулся на Настю с особой жадностью. Самгина едва не закричала, когда его губы соединились с ее нежными губками, теми, что между ног. Его язык проник глубоко и затрепетал там, издавая возмутительные звуки. Борода кольнула бедра, даже ягодицы, и это необычное, неведомое прежде ощущение быстро превратилось в постыдное пламя.

Настя застонала, потом едва слышно завыла точно сучка, чувствуя, что сейчас кончит. Ее ноги разошлись шире, бедра задрожали, а пальчики схватили Дарвинского за волосы, снова притягивая к себе.

— Сладкая! М-м… фея! — зарычал он, вскакивая, пытаясь поскорее содрать с себя брюки.

Получилось не сразу. Настя, так и не испытав такого близкого оргазма, теперь со страхом и трепетом вожделения смотрела, с каким рвением он обнажается. Увидела его огромный член, темный, с толстым красным концом, и крепко зажмурилась.

— Анастасия Тихоновна! Люблю вас! Всей душой! — хрипло пробасил Дарвинский, нависая над ней.

— Вы меня раздавите, Лев Самойлович! — рыжая красавица перевернулась на живот, отползла к средине кровати и слегка согнула ноги в коленях. Убрала с ягодиц прикрывшую их юбку

Настя сама не понимала, зачем приняла такую позу. Наверное, ей хотелось скорее спрятать лицо в подушки. Вцепиться в них зубами, чтобы не заорать.

— Я осторожно! Очень осторожно! — фабрикант принялся целовать ее зад. Часто, мокро, очень горячо.

Потом его губы и язык вернулись к Настиному лону, и Самгина поняла, что сейчас случится то, что не успело произойти от его прежней ласки — она все-таки кончит. Взорвется самым сумасшедшим образом. И, наверное, из ее лона брызнет, как это иногда бывает, когда она ласкает сама себя. В этот раз сладкое предвкушение ее не обмануло. Настя издала долгое «О-о!», ощущая, как язык ее Льва словно превратился в поток сладкого огня. От него она загорелась совершенно вся до макушки. От невыносимой сладости Самгина, заныла, завиляла задом, из нее потекло. В этот момент Дарвинский в нее и вошел.

Тихое нытье Самгиной превратилась во вскрик, полный то ли страдания, то ли сказочного удовольствия. Она почувствовала, как дубина Льва Самойловича погружается в нее, непонятно как помещаясь там. Сполна ощутила, как текущее влагой лоно раздирает на части, однако в этом ощущении имелось не так много боли. Сама боль стала такой, которую хотелось ощутить полнее. Еще, еще и поглубже! Остывающей искоркой мелькнула мысль: «Отчего было так мерзко с Карпиным, и почему так хорошо сейчас? Быть может, в ней, недавнем прошлом неискушенной девушке, только сегодня проснулась женщина?»