— Пять минут ходьбы отсюда. Не знаешь, что ли, этот район? — удивилась Самсонова. — Отсюда до моего университета одна остановка маршрутным дилижансом. — А там дальше, за старыми мастерскими мы обедали в длинные перемены. Идем! — Лариса потянула меня за руку

Я пошел, неловко переставляя ноги — туфли полицейского сидели как-то криво, вдобавок потерялся один шнурок.

— И еще я хочу пива, — сообщила вампирша. — Меня уже тошнит от крови. Напилась, наверное, на неделю вперед. Давай купим по бутылочке «Клинского». Здесь ресторан рядом, возле гостиницы.

— Послушай, девочка-вампирша, — начал было я.

— Рублев! Я тебя сейчас загрызу! Не смей меня называть девочкой! — прошипела кровопийца, сказала это как бы в шутку, но я знал, что ее слово «девочка» злило.

— Так вот, у тебя личико в крови и саже. Платье тоже. Особенно здесь, — я оттянул пальцем ее декольте. — Здесь разорвано, волосы спутаны. Давай так: чтобы не позорить меня своим видом… — похоже мои слова Самсоновой не понравились — ее острые ноготки вцепились мне в китель и были готовы разодрать его. — Спокойно, дорогая. Я всего лишь хочу как лучше. Научись, принимать критику со спокойным сердцем. В общем, давай так: ты постоишь в сторонке подальше, я сам куплю пиво и сниму номер. Потом вернусь за тобой.

Я опасался, что если мы зайдем с Чайкой вместе, то в «Третьем Риме» у стойки распорядителя случится какой-нибудь эксцесс. Лариса спорить не стала, протянула мне сто рублей, из тех, что прежде давал ей я, лишь сказала:

— Иди нахуй сам. Кстати, ты тоже неважно выглядишь. Форма не по размеру, грязная. Вот пятна крови. И морда в саже. Умойся в туалете, если хочешь, чтобы приличные люди опустились до разговора с тобой. Номер возьми самый лучший. Терпеть не могу дешевые номера с узкими кроватями и старой мебелью.

— Номер брать с двумя кроватями или одной большой? — уточнил я.

В ответ Чайка лишь весело оскалилась, как бы доверяя этот вопрос моим фантазиям, лишь повторила:

— Номер должен быть очень хорошим. Таким, чтобы мне не захотелось пить чью-то кровь вместо пива.

Ах, ну да, эта цыпочка выросла в роскоши. У нее папа богат, наверное, как… На ум пришло хреновое сравнение: как магнат Дарвинский. Я тут же подумал про Настю, которая… Сука! Блядь! Которая проводит эту ночь в постели этого бородатого мудозвона, здоровенного, набитого под завязку деньгами!!! Наверное, у него член как моя рука!

Ладно, все! Я ее отпустил! Пусть трахается хоть до мозолей в пизде!

Прежде, чем подойти к официанту и взять с собой пару бутылок пива, я зашел в туалет. Долго мыл рожу, пытался оттереть китель и брюки от пятен крови, в общем тужился привести себя в порядок. Мало что из этого вышло, но физиономию кое-как освежил. Вернулся я за Ларисой минут через пятнадцать, неся два пакета с едой, питьем и звеня ключиками от весьма дорогих апартаментов на четвертом этаже.

Кровать в номере имелась лишь одна. Кинг-сайз или как там это называется, на которой можно спать ввосьмером. Еще имелись диваны — для удобства и на случай, если кому-то станет тесно вдвоем на кроватке. Бесспорно, номер смотрелся богато. Все, начиная от огромной роскошной ванной, отделанной розовым мрамором и кончая шикарной меблировкой двух просторных комнат. Глупо было отваливать за это 86 рублей. Заплатил, по сути, за две ночи, потому как одна могла скоро закончится, а Чайке спать здесь еще следующего вечера. Кстати, покупать пиво в ресторане тоже было глупо, потому как в номере имелся небольшой хранильник с секцией охлаждения и в нем стоял морс, две бутылки пива, эфесское вино и маленькая бутылочка вишняка для ценителей пойла с высоким градусом.

— Я в душ, — решила Самсонова, когда мы осмотрели номер.

— Постой, — я поймал ее руку. — Ты не сказала, нравится ли номер?

— Да. Очень. Мы с папой часто ездили в Иванград и на юг, в Крым, еще в Новгород. Он всегда брал самые лучшие номера, потому что мой папа самый лучший и добрый. Надо бы его навестить, Ренар. Может вместе сходим сразу после юбилея? Знаю, он очень волнуется. Все, я в душ, — вампирша вырвала прохладную ладонь и еще по пути к ванной начала расстегивать платье.

— Лар, может в душ вместе? — спросил я. — Весер точно не рассердится! А потом можно вместе и к твоему доброму папе!

— В душ вместе⁈ Я не такая, Ренар Сэнсэй! — отозвалась она, снимая по пути платье.

Когда я вышел из ванной, завернувшись в клетчатый халат, Чайка сидела на диване под тусклым кристаллом селенита и искоса поглядывала на меня. Вампирша держала в левой руке бутылку «Клинского», правой будто листала разноцветный журнал.

— Ренар, ты знаешь, что в меня стреляли, когда я хотела спасти твою полячку? — спросила она, отложив журнал.

— Ты говорила. Они начали пальбу, и тебе пришлось убежать, — я помнил, что Чайка кратко говорила об этом, объясняла причину, отчего не смогла вызволить Ольховскую. — Лар, давай, ты не будешь так настроена к Анне? Она хорошая девушка. Добрая и очень верный, самоотверженный друг.

— Ты трахаешься с ней! — прошипела вампирша.

Я даже опешил. Какого вообще хрена такой поворот? Ревнует что ли? Так Самсонова изначально знала о моих отношениях с Ольховской.

— Ладно. Забудь. Я не это хотела сказать. В меня не просто стреляли. Попали три раза. Было очень больно. Думала, умру. Умру второй раз и уже навсегда. А то может ты подумал, что я трусиха и бежала при первых выстрелах. Вот смотри, — Самсонова откинула край халата, обнажая красноватую выемку на бедре.

Она походила на след пулевого ранения, которому не мнее недели. Не доверять Чайке у меня не было оснований — не помню случая, чтобы она когда-либо врала. Раз так, то это означало, что раны на ней заживают фантастически быстро. Меня это особо не удивляло, ведь я сам испытал волшебство алхимических зелий этого мира, и Весер научил меня кое-чему в плане регенерации и поддержания здоровья собственного тела. Но то, что рана затянулась столь быстро все равно впечатляло.

Я положил руку на бедро вампирши, поглаживая рядом с тем местом, где остался след от пули. Прикосновение к ее юной коже, прохладной, необычно гладкой конечно, подразнивало. Кажется тело Рублева помнило эти касания, когда в нем находился Весериус. И то, что Самсонова показала свою рану там и именно сейчас вряд ли было случайностью.

— До сих пор болит? — спросил я, лаская ее ногу чуть выше.

Край халата сдвинулся, за ним появились короткие волоски на лобке Чайки — трусиков на ней не было.

— Уже не болит, — отозвалась она, приоткрыв глаза. — Сильнее всего болело здесь, — вампирша развязала халат, шелк сполз влево, обнажая ее небольшие остренькие груди и живот. Немногим ниже соска правой груди я увидел еще одну красноватую выемку, такая же была над пупком.

— Дорогая моя! Это очень больно! — из меня едва не вырвалось «бедная моя девочка», но я сдержал этот возглас, зная как Самсонова реагирует на малейший намек относительно ее возраста. Попутно подумалось: «Вот же сучка! Ведь она намеренно дразнит меня своим телом!». Что за качели в голове у этих дам: у Ольховской, и Чайка от нее не отстает! То нельзя с ней вместе в душ, можно только к папе; то обнажает передо мной груди и даже свою мурку.

— Да. Было очень больно, — Самсонова кивнула. — Боялась, что попадут в голову. Бежала, бежала от них, пока не упала. Думала, что умираю. Потом расскажу, сейчас не хочу об этом вспоминать. Тебе, Ренар, я разрешаю трогать мою грудь, — магесса взяла мою ладонь. — И Талиар разрешает. Мы говорили с ним об этом. Он сам так сказал, когда ты трахал свою польскую шлюху. Она еще голой передо мной ходила! А Талиар сказал, что я тем более не должна быть обделена любовью!

— Лариса! — в один миг мне захотелось рассмеяться. Хотя еще миг назад было не до этого. Пожалуй, я никогда не испытывал таких противоречивых чувств: еще не сошедшее сострадание, ведь эта девочка пару часов назад пережила три тяжелых ранения(!); возмущение, что она так говорит про Ольховскую(!); вожделение от вида ее тела и очевидную глупость всей ситуации. Особо если сюда добавить Весериуса и мой последний разговор с ним насчет Чайки.