— Стреляй! — прохрипел приказный. — Стреляй, Гулиев! — в следующий миг его хватка ослабла и он, дрогнувшим голосом добавил: — Так это же та тварь, что загрызла Кутепова! Ведьма она! Ведьма! Стреляй, мать твою!
Выстрелить я ему не дал — смог дотянуться ногой до его яиц. Уж ногами я бить умею — персональный омлет будочнику был обеспечен.
— Ларис, давай к нам! А то втроем скучено! — прохрипел я, чувствуя, как как дрожат и разжимаются руки приказного.
Кавказец, подвывая, сложился втрое и рухнул на пол. Пистолет его отлетел в угол. Тем временем Чайка смогла согнуть и выдрать три прутка из восьми, составлявших решетку. Я снова убедился, что сила этой девочки значительно превосходит мою, да и силу любого, самого здорового мужика. Причем с большим запасом! Вот так легко согнуть и выдернуть стальные прутки, которые с большой палец толщиной!
— Гулиев, подонок! Стреляй! — заорал приказный, и тут же осознав, что его напарник быстро не придет в чувства, отпустил меня, дернул клапан кобуры.
Я извернулся, изловчился и ногами, точно ножницами, прихватил его шею. Теперь уже душил его я. Правда имелась крайне неприятная разница: руки его были свободны. Поначалу он попытался развести ими мои ноги, но быстро бросил это занятие, снова схватился за кобуру. Когда в левой руке полицейского появился ствол, я подумал, что мои яйца ждет куда менее приятное будущее, чем яйца будочника.
Выстрел прозвучал, но уже не в сторону моего паха. Чайка смогла пролезть в крошечное окошко, спрыгнула на пол. Вампирша тут же заломила руку приказного. Он смог нажать на спусковой крючок дважды, сделав в полу пару дырок. После чего судорожно задергался, захрипел с разорванным горлом.
— Ключики дай, сучонок, — попросил я будочника, с ужасом глядевшего на вампиршу. И добавил Ларисе: — Этого не убивай. Не такой уж он плохой парень, — в самом деле, я на него не держал зла, а вот приказный… Он уже сдох.
— Рублев, как же хорошо, что ты жив! — Чайка набросилась на меня, прижалась.
— А ты как здесь? — недоумевал я.
— На запах крови! — она рассмеялась, мы оба стояли в лужице — густая, темно-красная жижица обильно текла из разорванного горла приказного, рядом лежала сломанная ветка, которой он хлестал меня.
— Ключи! — повторил я, отпуская Самсонову и глянув на едва живого будочника.
Руку полицейского трясло не столько от качаний подпрыгивающей повозки, сколько от нервов. Но он постарался: очень быстро сдернул с портупеи связку ключей.
— А хрена там, сам расстегни — тебе привычнее, — решил я, поворачиваясь нему спиной. — И замок заодно на задвижке открой. И этому своему Кликше постучи, пусть помедленнее едет!
— Твою тетеньку полиция тоже взяла, — сообщила Чайка, наблюдая за каждым движением кавказца. — Я ее пыталась освободить — не смогла. Они в меня стреляли.
Если бы в этот момент, полицейский не держал мою руку, снимая наручники, я бы, наверное, воспарил от радости. Все-таки жива Ольховская! И не у братков в плену!
— Боги, какая волшебная ночь! — воскликнул я. — И в общем-то все хорошо! Все могло бы быть лучше, но и так хорошо!
— Все прекрасно! И без одежды ты так же красив, как Талиар! Только помыться надо! — Чайка расхохоталась волшебным, шелестящим смехом юной вампирши.
Я догадался, что Лариса догнала нас на той самой дико ржавшей лошаденке. Как она смогла совладать с животным, которое панически боится нашей кровавой птички, оставалось загадкой. Подробности приключений Самсоновой уместнее было оставить на потом, превратить их в десерт, которым можно наслаждаться без спешки. Сейчас самым главным для меня было знать, что все мы, включая Ольховскую, живы, а остальные прелести этой жизни приложатся в полной мере.
— Постучи, пусть ваш возница едет помедленнее! — напомнил я кавказцу, когда тот снял замок с задвижки. — И это… раздевайся. Видишь, мне одежонка нужна. Твоя, конечно, так себе, но на первое время сойдет.
— Господин… при даме… — будочник неохотно расстегнул портупею и верхние пуговицы кителя.
— Давай, давай! — настоял я. — Ты же знаешь, кто я?
— Великий маг всех времен и народов… Покоритель Железных островов, Мор… Мор… — пролепетал он, силясь вспомнить неведомое слово.
— Мордора! — подсказал я.
— Мордора, — кивнул он. Удивляя своей хваткой памятью, добавил: — Еще Роха и Шира.
— Как? — Чайка ротик приоткрыла, являя маленькие, но острые клыки.
— Железных островов и Мордора… — испуганно произнес будочник, поглядывая на мертвое тело своего напарника.
— Верно. Ты забыл сказать, что я — властелин ста двадцати шести стихий! — забавляясь видом магессы и собственными словами, добавил я.
— Рублев! Это наглость! — вспыхнула Самсонова, вероятно сейчас переживая, что я обставил ее мастера.
— Запомни, мое имя… — я лихорадочно думал, чтобы такое ляпнуть, звучащее загадочно и весомо. И ляпнул: — Ренар Сэнсэй Хэллоуин! Запомни это имя! Произнести его с благоговением и шепотом! И это… штаны снимай! Поторопись!
— Господин Ренар Сэнсэй Хэллоуин, я не могу при даме! Пожалуйста, пусть отвернется! — взмолился полицейский, теребя ширинку брюк.
Глава 16
Спи спокойно, девочка
Мы вышли на стоянке возле Рудской башни. Кликша услужливо остановил там, где указала госпожа вампирша, поскольку беспокоился за свою жизнь и жизни своих лошадей. Вдобавок, как бы поднимая уровень сервиса, дал нам денег, скинувшись с полицейским-кавказцем — это так, на случай если вдруг мы решим нанять повозку извоза и отправиться в ночное путешествие дальше. В общем, позаботились о нас эти ребятки.
— Ненавижу цепных, — известила Чайка, когда полицейский фургон унесся прочь под ржание перепуганных лошадей. Говоря это, вампирша почему-то смотрела на меня, а потом добавила, постучав ладошкой по моей груди. — Но, ты так ничего. Форма тебе, Ренар, идет.
— Тупая шутка, — усмехнулся я, убирая ее руку. — И не вздумай сказать, что я теперь будочник!
— Смотри, там экипаж извоза, — Самсонова указала на двуколку, что остановилась возле перехода между сквером и башней. — Возьмем, поедем за твоим домканом? А то его к утру угонят или растянут на железки.
— Не растянут. Его уже взяла полиция, — когда меня вели по Колодезной, я видел, что место, где мы спрятали «Грифон», доблестные стражи порядка обнаружили: там стояло двое в форме, а ветки, прикрывавшие задок домкана, валялись на земле. Даже если бы «Грифон» остался незамеченным полицейской братвой, ключей у меня не имелось — остались где-то в пепелище проклятой церкви.
— И к Ане на Павелецкую возвращаться нельзя — наверняка там караулит полиция, — пояснил я Самсоновой, подтягивая неудобную портупею. — По-хорошему нам бы номер в гостинице до утра. Какой-нибудь скромный на одну ночь. Завтра все равно к Весеру.
— Ренар Сэнсэй Хэллоуин, — важно обратилась ко мне вампирша — мое выдуманное имя ей явно пришлось по душе. За те несколько минут, которые мы стояли здесь, он произносила его третий раз, — я не понимаю, почему номер скромный? Деньги у нас есть. Сейчас полицейские заняли нам двенадцать рублей сорок копеек и у меня остались все те, что ты давал. Мы снимем самый лучший номер в «Третьем Риме», — Самсонова кивнула в сторону Рудской башни, мерцавшую красными и голубыми огнями в звездном небе.
— Ларис, можешь с именем особо не мудрить. Зови меня просто Сэнсэй, — я оставался серьезным в лице, зная, что она не поймет мой стеб, а вот Весер поймет, тогда и посмеемся вместе.
— Твой «Третий Рим», это недалеко? — спросил я, думая, что утром надо бы проснуться пораньше, хотя бы часов в девять и ехать в Четвертый Редут столичной полиции. Вот там и проверим — течет ли моя крыша в лице старшего исправника Лурецкого. Должен он, сволочь, помочь с освобождением Ольховской! Ох, как должен!
