— Да, надо ехать отсюда! Дурное место — лошади зря бесится не станут! Ладога! Лада, ну чего ты, моя хорошая? — отозвался голос из-за фургона. — Здесь давит что ли? А ты, Хома, чего?
Чайка поняла, что у нее появился шанс. Сейчас она могла очень тихо убрать ближнего полицейского, пока второй успокаивает лошадей. Затем столь же тихо второго. Главное, чтоб лошади не понесли повозку. Можно было даже не убивать цепных, а пустить кровь и придушить до беспамятства. Потом тихонько оттянуть Ольховскую подальше. Там, где-нибудь в кустах перегрызть веревки, увести ее к реке. Только бы эта потрепанная блядушка смогла ходить!
Неотличимая от тени, вампирша подкралась с левой стороны фургона. Лошади словно взбесились, захрапели, дернули повозку. Раздался испуганный крик одного из полицейских. Чайка прыгнула точно распрямившаяся пружина, одолевая с десяток шагов одним броском. В ее руки влилась нечеловеческая сила. Беспощадно она сдавила полицейского. Зубы вонзились в шею, но немного не там, куда целила Самсонова. Полицейский заорал.
В один миг перед взором Ларисы промелькнуло лицо Ольховской. Оно в самом деле стало темным от крови, выделялись лишь светлые широко распахнутые глаза художницы.
— Девочка? — с хрипом в груди выдавила Анна.
В этот момент прозвучал выстрел. Чайка почувствовала движение сзади, но слишком поздно отреагировала на него. Ногу пронзила сильная боль. Отпуская полицейского, который тоже на удивление крепко вцепился в нее, вампирша кое-как отпрыгнула в сторону. Одновременно ночь разорвало еще три выстрела. Теперь боль пронзила живот и грудь Самсоновой.
В глазах потемнело. Тело стало слабым. Чайка метнулась в кусты. Кое-как перемахнула через плетеную изгородь и побежала через сад. Силы уходили очень быстро. Лариса бежала, бежала сколько могла, пока ноги не отказались слушать ее.
Ночь перед взором вампирши стала совсем темной, холодной. Луна превратилась в бледное пятно, затем исчезла вовсе. Дальше была только темнота. У края изгороди появился свет факелов и полицейского фонаря, послышались голоса — ее искали.
Глава 15
Нежные дамские пальчики
— Да живой он! Как это может быть, Петр Сергеевич? — услышал я глуховатый голос. Он доносился будто через слой ваты.
Тут же почувствовал, будто кто-то переворачивает меня на бок. Грубо так, по-свински.
— Как… Не знаю. Маг, наверное. Хотя маги горят. Очень хорошо они горят — сам видел, — ответил этому голосу другой, грубоватый. — Прихватите ему руки, а то мало ли. Уж больно он мне не нравится — явно не сладкий фрукт. Здесь мне все не нравится. И монахи эти, или как их там. Орден чертов. Непонятно, каким богам они служат. Всех бы разом за решетку!
— А служат они, Семен Павлович, какому-то Астерию. Это что-то египетское кажется. Такая глупость входит в моду. Что не дерьмо, так к нашим благословенным берегам. Одно ясно — дело будет не простым. Нам бы не надо в него лезть, Ефим Кузьмич. Сразу передать этого в Редут по магическому надзору — пусть они лбы разбивают, — добавил еще кто-то, под подошвами ног захрустели камешки, шаги удалялись.
Шевелиться мне не хотелось. Внутри имелось мерзкое ощущение. Пожалуй, одно из самых мерзких, которое я когда-либо испытывал. Помнится, еще в институте мы с Николсом отравились паленой водкой — идиоты были, хотелось перед девками выпендриться. Так тогда, мучаясь весь вечер блевотой, я чувствовал себя получше. Сейчас не только в животе собралась какая-то гадость, которую хотелось скорее выпустить наружу, но и в легких. Когда меня снова перевернули, стягивая чем-то запястья, я сложился пополам и затрясся от кашля. Нет, вроде не блевал. Вырывалась тошная мерзость из легких и что ли из горла. Малость отпустило. Немного продышался, а дальше с каждым вздохом мозги мои постепенно светлели.
Меньше, чем через минуту я вспомнил все. Вспомнил и простонал. Неужели, Анна погибла в огненном аду⁈ Может вырвалась⁈ Ведь был шанс уйти через пролом в стене!
— Эй, вставай что ли! Вставай, не придуряйся! — раздался уже знакомый мне голос. Тот же голос спросил кого-то: — Он точно не ваш? Может без одежонки не признаете?
— Не наш! — ответил кто-то с предельной ненавистью.
Я открыл глаза, попытался привстать. Понял, что лежу голый на ступенях у входа в сгоревший храм. Вокруг обгорелые бревна или доски, пепел. Сам я выполз сюда из проклятой церквушки или меня выволокли, оставалось загадкой. Одно можно сказать точно: смерть снова не приняла меня, хотя по всем возможным признакам должна была сделать много раз.
— Он убийца наших братьев! — гневно глядя на меня, продолжил сгорбленный человек в рясе. — Коварный слуга демонов и мирового Зла! Отдайте его нам! Прошу, будьте разумны, господа! Отдайте! Иначе случится страшное — проклятье упадет на вас!
— Ну-ка пшел вон отсюда со своими угрозами! — рявкнул на него старший урядник и притопнул ногой. — Федотов, проводите дурачка отсюда — больше не нужен! Несет здесь такое!
— Пройдемте, пройдемте отсюда! — неуверенно настоял паренек в полицейской форме, стараясь увести ублюдка в рясе.
— Вставай, давай! Вижу, совсем ожил! — поторопил меня кто-то стоявший позади.
Со связанными за спиной руками вставать нелегко, и мне помогли. Грубо так, схватив с двух сторон, поставили на ноги.
— Одеть бы ему чо. Прикрыть это бесстыдство, — выразил в общем-то дельную мысль пожилой урядник.
В самом деле из одежды на мне имелся лишь густой слой сажи да пепла. И то, легли слои неровно, лишь местами. Волосы вокруг члена, как ни странно, не сгорели вместе с брюками и труселями. Вероятно, волосенки и на голове не пострадали. Это сложно объяснить, но вышло именно так, как в принципе быть не должно. Странной магией наградил меня Весер. Тут же вспомнилась Дейнерис из «Игры престолов» — ведь эта сука вышла из огня вовсе не лысая. А следом при воспоминании о драконьей маме, в голову очень больно ворвалась мысль про Ольховскую. Может, потому как дочь Безумного короля лицом была немного похожа на Аню. О Чайке я тоже подумал — она мне так же была дорога, но отчего-то пришла уверенность, что прыткая вампирша ускользнула из храма, как только для нее происходящее стало опасным. А вот Аня…
— Скажите, девушка была? Красивая, белокурые волосы, длинные… Есть она? — спросил я, глядя на старшего урядника.
— Была или нет — не твое дело! Вопросы мы будем задавать. Вернее, следственный составитель. Хотя я бы таких как ты, сразу на каторгу, да без одежды для пущего срама. Ведите негодяя. Сразу на Кулички, в нашем редуте он не нужен, — распорядился старший урядник. — Можете накостылять, чтобы смирно себя вел, да за испорченную нам ночь.
— Пошел! — рявкнул —то сзади, и тут же мне по почкам прилетел увесистый кулак.
У меня из груди даже вырвалось «Х-р-р!» Сука! Я с шумом втянул воздух ноздрями. Как же гадко воняло это пожарище! Снова подкатила тошнота. Блевануть бы на цепных. Босыми ногами пошел по битому кирпичу, пока не вывели к середке двора. За распахнутыми воротами стояла запряженная карета ордена. Братки, вертевшиеся возле нее, едва завидев меня, напряглись. Морды их словно превратились в маски лютой злости. Того и гляди бросятся, словно псы, сорвавшиеся с привязи.
— Быстрее, мразь, ноги переставляй! — шедший сзади хлестнул меня по голой жопе чем-то, похожим на сломанную ветку.
И хотелось мне сейчас выпендриться, но благоразумнее было с этим подождать. Подождать, пока меня не посадят в фургон и отвезут от этого места хотя бы на полкилометра. Мой магический ресурс не то, чтобы восстановился, главное, он был. На один хороший удар и на «Камнекожу» для подстраховки его бы хватило.
Вот интересно, если пустить «Тепло ли тебе, девица», можно ли пережечь веревки, которыми они мне руки прихватили? Если да, то такой фокус крайне непрост, потому как веревками стянуты запястья, а температурный поток возникает в точке, отстоящей на 3–5 сантиметров от ладони. Но можно изловчится и ладонь повернуть. Ладно, с этим фокусом разберемся, чуть позже. Моя персона сейчас меня не слишком заботила, потому как снова, снова в голове повернулись мрачные мысли про Чайку и, главным образом, Ольховскую.
