Я снова вошел в храм. Теперь уже и коридор был охвачен огнем. Пламя лизнуло меня и загорелась рубашка. Пекло невыносимо, однако это был не тот жар, который оставляет ожоги и выжигает плоть. Он имел магическую природу. Сделав еще несколько шагов, я понял, что огонь меня не убьет. Вслед за рубашкой на мне загорелись брюки, начали тлеть туфли. Горящие шмотки — это, конечно, скверное явление, означавшее, что если я выживу и как-то выберусь из этого дерьма, то останусь в чем мать родила. Но сейчас эта мысль казалась слишком мелкой, чтобы обратить на нее внимание. Меня заботила только Ольховская.

Я сделал еще несколько шагов. Раздались громкие щелчки. Вероятно, от жара воспламенился порох в патронах «Углича». Все гуще тянуло дымом, дышать стало вовсе невыносимо. Я снова закашлялся. Понял, что не смогу даже дойти до начала зала. Вокруг меня пылало все, казалось, даже каменные перемычки стен. Если Анна осталась здесь, то она сгорела. Если же вернулась в ритуальный зал храма, большей частью сложенный из камня, то… не берусь предположить, какова ее судьба. О том, что там баронессу убили бы черные братки… Нет! Эту мысль не хотелось впускать в себя, но она лезла в голову и отравляла меня еще сильнее, чем дым, заполнивший легкие.

Я понял, что Ольховскую не смогу спасти. Здесь бесполезен даже волшебный спелл магистра, защищающий от огня. Нужно было спасаться самому. Голым, с практически растраченным ресурсом, без револьвера — он упал где-то, я направился назад. Упал, не дойдя до выхода во двор нескольких шагов. Кажется, я еще пытался ползти к слабому потоку свежего воздуха, а может, мне так померещилось.

* * *

Кровь и сажа сделали лицо Чайки черными. Чтобы понять это, ей не требовалось даже смотреть на себя в зеркало. Руки ее тоже были черны, и столь же черно стало на душе. Ольховская… Судьба баронессы волновала Самсонову не слишком. Она видела, как через пролом в стене ее выволокли на улицу, кажется серьезно раненую, в подраной, прогоревшей одежде. Руки художницы точно были связаны, шею стягивала петля из грубой веревки.

Самсонова даже пыталась спасти полячку, но маги проклятого ордена оказались сильнее, а у самой магессы больше не осталось магического ресурса. Приблизиться к магам не получалось, а ее холодный поток, как и огненный превратился лишь в жалкие вздохи былой силы, переданной Талиаром. И двигаться так же быстро, как прежде, Чайка не могла: маги черного братства едва не парализовали ее электрическими спеллами.

Демоны с ней, с полячкой, тем более непонятно, жива она или уже мертва. Куда больше Ларису заботил Рублев. В мгновения, когда она думала, что он сгорел в чудовищном пожаре, едва не унесшем в ад ее саму, в холодном сердце вампирши становилось еще холоднее. Настолько холодно, что Ларисе думала, будто там вырастает огромный кусок льда, и его острые грани беспощадно режут ее существо изнутри.

Во дворе при храме Рублева не было. Чайка обследовала там все, заглянула в сарай, сторожку, даже на сеновал и в кареты, думая, что Саша, раненый и лишившийся сил, мог заползти в одну из них. На улице, со стороны пролома в стене, куда выбежали почти все ее враги, Рублева, наверное, тоже не было. Хотя оставшиеся в живых маги ордена очень больно били ее электричеством, Лариса рискнула бы вернуться туда еще раз, чтобы в этом убедиться. Ей требовалось отдохнуть, хотя бы с полчаса, чтобы отчасти восстановилась магия. Ведь зубами и когтями со всеми оставшимися врагами не разберешься — даже после пожара их осталось слишком много. Чайке требовалось больше магических сил, тогда бы она могла проявить себя в полной мере: посоперничать с магами ордена, а эти оставшиеся мечники — они просто жалкие щенки, их можно по одному клыками.

Уйдя со двора, Чайка спряталась в самом темном углу за трапезной. Замыкая энергетические потоки рук, магесса соединила ладони возле груди и закрыла глаза, переведя все внимание на точку Схождения. Все так, как учил ее великий мастер всех известных миров — сам Талиар Сан Эллур! Ей очень хотелось вознести ему молитву, призвать его, чтобы получить хоть немного помощи, но он предупреждал, что сегодня не появится, и она могла рассчитывать только на себя. Еще Чайку переполняла благодарность мастеру, ведь огненный спелл, данный им, работал великолепно. Это при том, что она — вампирша, существо противное огню! Во всех книгах — лживы они или нет — написано, что вампиры боятся огня. Она же не боялась. Тот первый страх, который жил поначалу в ней, исчез после того, как Талиар научил ее премудростям огненного потока. Огонь даже стал ей в каком-то смысле другом.

Восстановиться хотя бы на четверть Чайка не смогла. Она услышала рев подъехавшего домкана. Судя по звуку, большого домкана, за ним скрип лошадных повозок. Через несколько минут донеслись голоса людей — их стало больше, к ним добавились невнятные крики. Наверное, помимо пожарных к горящему храму приехал кто-то важный. Посидев несколько минут, напитывая себя силой эфирных течений, магесса все же прервала это занятие. Открыла глаза и выбралась из своего укрытия.

Храм почти потушили. Может он погас сам собой, после того как выгорели все деревянные конструкции внутри и со стороны двора. Хотя дым еще поднимался белыми струями в звездное небо. Дым местами густой, вонючий. Даже сюда к закоулку за трапезной долетала отвратительная вонь сгоревших человеческих тел, и оставалось молиться, чтобы среди них не оказалось тела Рублева.

Из открытых ворот вышло несколько пожарных в бронзовых касках, громко переговариваясь, таща по земле какие-то инструменты, пустые емкости для порошков, гасящих пламя. Обе кареты ордена стояли теперь не возле навеса во дворе, а на улице у южного угла каменного ограждения. Там же большими селенитовыми лампами мигал полицейский домкан. Чуть ниже стояло еще два лошадных фургона, тоже с полицейскими знаками.

Лариса удивилась, что они так быстро пожаловали в захолустье, и ей послышалось, что возле домкана с имперским гербом разгорается скандал. Не выходя на лунный свет, для глаз вампирши почти такой же яркий как солнечный, она направилась туда, и подойдя поближе увидела, что служитель ордена в черной мантии требовал у старшего урядника:

— Вы не можете ее забрать! Это зло! Самое страшное зло! Вы не понимаете, с чем связались!

— Господин полицейский, она — служит демонице! Горе будет вам, если вы увезете ее! — вторил ему один из магов, морду которого Самсонова приметила еще в южном крыле святилища.

— Если она виновна в поджоге, ее покарает закон! Но не ваши руки! Вряд ли чистые, кстати! — все больше распаляясь, прорычал старший урядник. — Все! Все! Прочь отсюда! Иначе и вас тоже заберем! В Куличковых казематах всем места хватит! Там посмотрим кто тут служит демонице, а кто порядку и нашей императрице! Архипка! Старостин! Давайте ее в будку! Ноги тоже прихватите! Говорят, сильно буйная!

Только сейчас Чайка разглядела Ольховскую, которую держали между полицейским домканом и большой пожарной повозкой. То ли полячка сама идти не могла от ранений, то ли ноги ее были связаны: два крепких видом полицейских понесли баронессу ко второму фургону. Светлые ее волосы казались серыми и свесились до земли. Лица Анны Самсонова толком не видела, но кажется, оно было в крови.

Фургон, куда несли баронессу, стоял поодаль у изгиба дороги, и Чайка подумала, что можно попробовать освободить полячку. Если, конечно, та сможет потом идти.

Бесшумно словно тень Лариса подкралась поближе, прячась за кустами. Лошади ее почувствовали, хотя вампирша старалась скрыть свою сущность. Они зафыркали, задергались. Положив Ольховскую на землю, один из цепных направился к лошадям, не понимая, что с ними происходит и успокаивая словами. Второй, глупо высказался:

— Чего это они, Архипка? Может волки по близости? Лес же недалеко, — он зазвенел ключами, открывая дверь фургона и добавил, еще больше нервничая: — Чудно как-то. Происшествие дурное, не верю я, чтоб польская баба убила столько народа. Брешут эти монахи. Все здесь не так! Вот совсем все!