На углу возле дома с номером 109 я сказала Чайке остановится. Похоже, островерхое здание, стены которого освещал один из немногих в округе фонарей, и было тем самым храмом Таири. Если я не ошибался, то напротив должна быть трапезная «Ямской двор». Там тоже горел фонарь, при чем архаичный, масляный. Там же стояла пара повозок и телега, груженная мешками и корзинами. Оставалось поставить наш домкан, чтобы диковинная для захолустья техника не бросалась в глаза.

Не долго думая, загнали его в кусты сирени. Анна своим волшебным клинком срубила несколько веток, ими мы прикрыли задок «Грифона».

— Ну, что дамы, развлечемся? — спросил я, чувствуя, что настрой у моих дам боевой даже без ободряющих слов.

— Во славу Ириэль! — прошипела Самсонова. Глаза ее светились в темноте.

— Во славу Ири! — поддержал я, кладя свою ладонь, на ладонь Ларисы.

Ольховская не осталась в стороне: рука баронессы легла на мою, уверенно сжала ее.

Да, прикольно, отчего-то вспомнилось бессметное из «Трех Мушкетеров»: «Один за всех и все за одного». Вот только шпага у нас одна на троих. И нет уверенности, что Чайка впишется за Аню, если такое потребуется.

Глава 13

Когда не все ладно

Стена храма Таири, выходившая на улицу была глухой и, увы, каменной. Такую никак не подожжешь, даже потратить на нее все алхимические склянки, которыми мы вооружились. Если очень постараться, можно метнуть сосуды с зажигательной смесью на крышу, но черепица, темным панцирем покрывавшая ее, вряд ли способствовала началу пожара. Скорее всего, таким непродуманным фокусом мы бы выдали себя раньше времени и потом не смогли устроить здесь полноценный пожар. А пыхнуть должно хорошо: хотел я в этом смысле прогнуться перед Ириэль. Знаете почему? Потому что я ее люблю так же сильно, как Ольховскую и тетушку Полю. Хотелось добавить к этому списку еще и Настю, но… В общем, об этой суке, предавшей меня второй раз, думать не хотелось.

Итого, с поджогом обозначились первые сложности. Нам оставалось действовать через двор богадельни Эргонта. Их двор имел этак метров пятьдесят в ширину. Его окружало вполне надежный каменный забором высотой метра в 2,5–3, но перемахнуть через него было несложно — имелось для этого несколько подходящих мест. Пока Ольховская курила, устроившись на лавочке у входа в трапезную, Чайка слетала на разведку. Лазутчика удачнее вампирши сложно найти: я даже не понял, как она с места перемахнула через трехметровый забор. Просто стояла, едва заметная в темноте, а потом раз и нет ее, только силуэт мелькнул над гребнем стены.

И появилась Лариса так же внезапно как исчезла. Когда Ольховская докуривала, я вдруг ощутил холодные пальчики кровопийцы на свое плече:

— Там так интерешшно. Есть шшвяшанные люди… — подобным шипением Самсонова пыталась дразнить Ольховскую, хотя моя полька, говоря по-русски, не шепелявила и если в ее польской речи проскальзывало «ш», то вполне милое, даже приятное слуху. После чего магесса добавила художнице:

— Тетенька ты так воняешь дымом, стошнить может.

— Какие «связанные»? — не понял я, стараясь перебить вопросом речь Чайки и возможно неприятный ответ Ольховской. — Главное скажи: со двора же стены их церквушки деревянные?

— Две деревянных. Слева большой сарай и коновязь. Блядские кони меня почувствовали, начали фыркать. Терпеть не могу вонючих лошадей — всех бы убила, — Лариса скривилась. — Там же две кареты. Одна богато украшена — на двери непонятный герб или знак, в общем, что-то вроде скрещенных мечей и глаза. Возле карет вертелись четверо из ордена — все в черном, при оружии. Клинки у них, не знаю, как правильно называются, толще чем у тетеньки и короче. Мечи что ли?

— Подойти поближе к деревянным стенам можно и поджечь? Так? — уточнил я.

— Поджечь можно, если пройти мимо сарая или подкрасться со стороны ворот, но там плохое место: голое, а луна вышла, — вампирша повернула голову на восток — из-за черной в ночи листвы выползала половинка луны.

— Похоже этих черных тут много, — добавила Лариса. — Из святилища много голосов. Поют божественное, бляди. Но это же хорошо, Рублев? Если много людей, то много крови.

Я не ответил, а вампирша тихо рассмеялась. Смех ее походил на шелест сухих листьев.

— А что там за связанные? — спросила Ольховская.

— Не знаю, два оборванца в лохмотьях и пьяная баба. Кажется, она обоссалась — воняет от нее как от сигарет тетеньки Ольховской, — Самсонова поморщила носик словно эта вонь долетала сюда. — Сидят возле коновязи. Баба плакала. Хныкала чего-то вроде: дрыгните меня только отпустите.

— Оборванцы, говоришь? — переспросил я, вспомнив, что Весериус говорил, будто служители ордена приносят в жертву бездомных и пьяниц.

Попутно подумалось, может Ириэль направила меня к храму Таири в эту ночь, чтобы спасти нескольких несчастных от смерти? Почему тогда не сказала? Типа ее непонятные мне принципы невмешательства?

Хотя это неважно. Если людям по ту сторону каменной ограды уготована роль жертв в обрядах черного братства, то я должен их спасти. Нет, я далеко не альтруист и по большому счету меня не слишком волновали проблемы других, но при этом я и не подонок, который позволит умереть человеку, даже не попытавшись его вырвать у смерти. Все так, однако спасение людишек из лап негодяев многократно усложняло нашу задачу. Одно дело добраться до деревянной стены церквушки Астерия да метнуть в нее склянки с зажигательной смесью, и другое вытащить из темного притона людей, которые вдобавок связаны, напуганы и не факт, что сразу готовы принять помощь незнакомцев. Не важно, пьяницы эти люди, бомжи или еще кто-то — вины их перед орденом нет. Всякие ублюдки, возомнившие себя праведной силой, не имеют никакого права подвергать их мучениям, тем более отнимать жизнь!

С Чайкой и Ольховской я поделился всем тем, что говорил мне Весериус о ритуалах ордена Эргонта, и своими соображениями насчет спасения этих людей. Анна тут же близко приняла эту мысль, даже обрадовалась, что наша миссия выходит за рамки банального поджога. Вампирша к сказанному отнеслась с безразличием: мол, если надо, так и быть, сделаем.

По совету Самсоновой я с Ольховской пробрался вдоль шаткого заборчика соседнего участка и зашел со стороны сарая и конюшни — там часть кладки оказалась разрушенной, а главное, это место не освещала ни луна, ни светильники, что имелись во дворе. Сама Чайка избрала другой путь, поскольку ее чувствовали лошади и огромный черный пес, как вампирша ни старалась не выдавать себя.

Прежде чем перемахнуть через забор, я долго вглядывался, сопоставляя вид двора ордена Эргонта с тем, что рассказала Лариса. Быстро нашел глазами тот самый сарай, примыкавший к конюшне. Возможно, не сарай, а что-то вроде подсобного помещения или даже мастерской, потому как мне показалось, что из приоткрытой двери доносится металлический звук и там кто-то разговаривает. Стены самого храма со двора на нашу удачу оказались деревянными, если не считать самого входа, широкого и обрамленного каменными блоками. Высотой эта церквушка или, хрен знает, как ее правильно назвать, была внушительной — этак метров пятнадцать, если не считать шпиля с неведомым мне знаком. Верх ее складывался из бревен и досок, а значит, есть здесь чему гореть и полыхнуть она должна была знатно.

Черных братков, о которых толковала магесса, я не увидел — возле карет никого не было. И оборванцев возле коновязи тоже не приметил. Хотя… да, у самого края, где начинался навес и сидел кто-то, наверное, привязанный к столбу.

— Ну? — Ольховская ткнула меня в бок, как бы спрашивая, чего я завис.

— Сейчас, — шепотом отозвался я, понимая, что в нашем положении, лучше сначала как следует осмотреться да лишний раз перестраховаться.