Я никогда не любила этот предмет в школе. Разгадывание древних и туманных аллегорий всегда меня утомляло и возмущало мое эстетическое чувство. И как только папочке хочется копаться в этой абракадабре!

В заглавии другой книги стояло: «Темные повелители всех времен и народов». Здесь тоже была вставлена закладка на главе о Князе Тьмы. Я рассмотрела рисунок змея, свитого тугими кольцами, — Его символ. И вдруг мне в глаза бросился точно такой же, вырезанный из белой кости. В книгу вместо закладки был вложен ритуальный нож. Я потянула за рукоять, и из костяных ножен показалось лезвие, тонкое, остро отточенное, без единого пятна ржавчины — таким удобно перерезать горло.

Мысли мои поменяли направление, и я отказалась от прежних планов. Как ни забавно проучить этих наглецов, но придется отложить развлечения.

И ушла.

Я поднялась к себе, и что происходило дальше в библиотеке — понятия не имею. Именно так и объяснила папочке, когда он, зайдя в библиотеку вечером, обнаружил пропажу ритуального ножа-закладки. Почему-то он считал меня виновной в том, что произошло, очень сердился и хотел опять посадить под замок. Но вступилась мамочка. Она заметила, что незачем оставлять на видном месте ценные вещи, а в собственном доме уж тем более.

Вечер не задался. Все рано разошлись по комнатам, папочка заперся с Чортом в библиотеке, и они что-то обсуждали до самой ночи. Чорт был оправдан Советом и помилован папочкой. На Беса рассердилась мамочка и отправила его рано спать. У нее самой разболелась голова, и она ушла в свои комнаты. Оставшись одна, я выглянула в окно. Сегодня серенада Деймоса развлекла бы меня, но, как нарочно, в саду было темно и ни души.

На другое утро они сидели за столом. Мамочка подперла лоб рукой, папочка рассеянно играл вилкой. Чорт мрачно рассматривал какую-то точку на полу. Бесик задумчиво переводил взгляд с одного на другого, пытаясь угадать, откуда ждать беды. Увидев меня, они постарались сделать обычные лица. На сторонний взгляд, их попытка выглядела жалко, но в некоторых случаях прилагаемые усилия важнее результата. Я подставила мамочке лоб для поцелуя. Вблизи было заметно, что веки у нее припухли — она плакала.

Я заняла свое место. Все молча продолжили завтрак, будто набрали в рот воды. Похоже, объяснять мне никто ничего не собирается. Что ж, узнаю обо всем сама.

— Папочка, а правда ли, что наша семья обязана служить Князю Тьмы? — спросила я, намазывая хлеб маслом. Папочка — старый интриган, и лицо его не выдало, разве что капельку. Мамочка то ли вздохнула, то ли всхлипнула. А вот Чорту нужно ежедневно выслушивать не меньше трех ужасных новостей или неприятных разоблачений — он дернулся. Судя по всему, я угадала верное направление.

— Нет, милая, — ответил папочка после паузы, — это не так.

— Неправда! Первые пять поколений Чоренов служили самому Князю Тьмы! — вмешался Бесик, который как раз сейчас зубрил генеалогическое древо Чоренов, уходящее корнями в пески времен. Мамочка зашипела на своего любимчика и отвесила ему подзатыльник. Бес хотел разреветься от такого незаслуженного и неожиданного наказания, но папочка посмотрел на него так, что слезы замерзли в глазах.

— Это было очень давно, — голос папочки, в отличие от его взгляда, был мягок. — С тех пор мы стали сильны и богаты. Зачем нам служить кому-то?

— Никому, кроме себя, — пробормотал Чорт вполголоса девиз Чоренов.

— Да, так, — подтвердил папочка. — Повелитель не бывает справедлив. Сильные мира редко помнят добро.

— Значит, мы не связаны никакими обязательствами? — уточнила я на всякий случай.

— Мне об этом ничего не известно, — ответил он.

Победа пришла одной из первых. Ей не терпелось позлорадствовать.

— Доброе утро, Мариша. Ты сегодня рано. — Она отвернулась, скрывая улыбку.

— Да, так вышло.

Победа ждала продолжения, а я молчала.

— Ты плохо спала? — не утерпела она. Ей хотелось подробностей, хотелось насладиться моим унизительным положением.

— Нет. Я всегда хорошо сплю.

Победа закусила губу.

— У вас дома что-то не в порядке?

— Дома все хорошо.

— Неужели? — Терпение, определенно, не ее достоинство. Впрочем, папочка говорит, что умение быть терпеливым — отличительный признак Благородных Домов. Его слова иногда высокопарны, но в них есть истина. Благородные Дома учат своих детей терпению — ведь без этого не добиться успеха. Это полукровкам подавай все и сразу.

— А почему тебя это вдруг заинтересовало?

Она смутилась, не найдя, что сказать.

— Ну, вчера же было разбирательство по делу Чорта... — промямлила она.

— И оно выяснило, что никакого дела нет, — отрезала я и пожалела: можно было бы и подольше ее помучить, но завтрак в кругу семьи выбил из колеи.

Победа воспользовалась любезно поставленной точкой в разговоре, пожала плечами и отошла.

Лев сегодня блистал. Он вдруг обнаружил, что может перечитать всю пьесу от начала до конца, с любого места и наизусть. Он так загордился, что перебивал каждого актера и подхватывал фразы с середины. Его чуть не побили. Однако господин Лазарь был доволен и едва не рыдал от счастья. Его можно понять — остальные актеры знали роли весьма и весьма плохо, а кое-кто, подозреваю, не читал пьесу вовсе, кроме своих реплик.

— Слова отскакивают у меня от зубов! — хвастался Лев после репетиции. — Я так не отвечал даже Девять Основных Заклинаний!

— Жаль, — заметила я, — жаль, что суть роли от тебя тоже отскакивает. Попробуй вцепиться в нее зубами...

— Ты злая, Марена.

— Какой глупенький! А где ты видел Марену-добрую?

Домой я возвратилась перед самым ужином и услышала голоса мамочки и папочки из библиотеки. Они говорили громко, а дверь была немного приоткрыта. Прозвучало мое имя, и я позволила себе подойти.

— Я не отдам ее тебе! — кричала мамочка гневно.

Я даже не представляла себе, что она может повысить голос на папочку.

— Клетемнестра, она и моя дочь, во всяком случае, ты это утверждаешь, — резким тоном ответил он.

— Ах, не нужно! Ты на все готов, ради...

— Ты несправедлива и готова обвинять меня по любому поводу! Но, пойми, это важнее нас, и даже важнее нее.

— Вот что я тебе скажу, Упырь. Если по твоей вине или при твоем бездействии прольется хоть одна капля ее крови — ты будешь иметь дело со мной! — объявила мамочка и ушла прочь.

Я спряталась за портьерами.

— Клетемнестра! — окликнул он, но мамочка раздраженно хлопнула дверями.

«Та-ак!» — сказала я себе, взбегая по лестнице в свою комнату. Загадки множатся с каждым часом. А я не знаю, откуда ветер дует. Непросто с завязанными глазами искать выход из лабиринта. Впрочем, есть Чорт. Или он сам мне расскажет, или я найду способ заставить его.

Обед проходил еще тягостнее, чем завтрак. Папочка с мамочкой отводили друг от друга глаза, даже Бесик, чувствуя в доме неладное, уныло смотрел в тарелку.

А вечером ко мне в комнату постучался Чорт. Он сел в кресло и долго молчал.

— Скажи-ка, милый брат, что происходит в нашем доме? И не увиливай!

— Послушай... — начал Чорт, осторожно выбирая слова. — Мариша... я хочу, чтобы ты знала — я с тобой. Ведь мы одна кровь...

Нас прервало треньканье настраиваемых инструментов за окнами.

— Деймос! Почему так рано сегодня? — это я произнесла вслух.

И как не вовремя! Он все делает не вовремя! Мамочка права: из него выйдет отличный муж — смешной и неуместный. Нет, он меня доведет, и я соглашусь выйти за него замуж, а там отыграюсь за каждый испорченный вечер!

Зато Чорт был рад, что не нужно продолжать тягостный разговор. С явным облегчением он перевел дух.

Между тем, чудная серенада разлилась по саду. Я стояла у окна и, приклеив на лицо улыбку, клялась отомстить горе-воздыхателю. Конечно, я все узнаю у Чорта позже. Только есть ли у меня это самое «позже»? Я предчувствовала надвигающуюся опасность, но еще не понимала, не видела ее. Быть может, минута упущена и шанс спастись рассеялся, как дым на ветру. А Чорт отвечал мне очень дипломатично. Что бы значили эти заверения в братской любви?