Я ела мороженое и думала, что надо все-таки поговорить с папочкой. Странная прихоть — потратить деньги на школьный спектакль. В чем он усмотрел выгоду? И какая нелепость — вынуждать меня участвовать в этом! Бездарная трата моего времени... Господин Лазарь, думая, что его не слышу, банально сравнил меня с мраморной статуей — прекрасной, но застывшей. Он прав! Но знать ему об этом незачем! И вот я, придумав, как это правильно объяснить папочке, увидела его заходящим в Ратушу. Счастливый случай! Я кинулась за ним, но он скрылся в здании, то ли не заметив меня, то ли сделав вид, — с ним никогда не угадаешь.

В здании Ратуши, просторном, облицованном желтоватым камнем, было безлюдно и прохладно, даже холодно. Отчего-то здесь всегда было холодно, так холодно, что через полчаса зубы стучали. Может, потому Совет быстро улаживал дела. Звук шагов раздавался далеко впереди. Я побежала следом, повернула за угол — там коридор разветвлялся. В нерешительности я остановилась. Мне еще не приходилось бывать в этой части Ратуши. Как и все горожане, я посещала Великий зал Большого Совета, когда там проводили какие-нибудь праздники. Ходить по Ратуше не запрещали, но только никто этого не делал, потому что все знали — тут нет ничего интересного. А сейчас пожалела, что поддалась общему мнению. Одна лестница спускалась вниз, другая поднималась наверх, и трудно представить, куда они могут меня завести. Человеческие чувства — плохое подспорье в такой ситуации. Оглянулась — никого, и обернулась в кошку. Это очень сложное превращение — нужно перестроить не один физический закон, и им владеют волшебники четвертого уровня. Но мне повезло — дар врожденный. Родители считают, что я унаследовала его от прабабушки по материнской линии. Сама не знаю, как проделываю превращение, но не было случая, чтобы оно не удалось.

Кошачий нос указал направление, и я побежала на мягких лапах вниз, в подвалы, раздумывая по дороге, какое у него там может быть дело. Было холодно, остро пахло мышами и бледными грибами. Странно! В застоявшемся воздухе плавали свежие запахи нескольких людей. Они казались знакомыми, но вспомнились не сразу — ведь кошки понимают мир по-другому.

Потянуло сквозняком, опахнуло вечной сыростью, старой гнилью, уши уловили дальний отзвук бьющихся в трубах подземных вод, и я вступила в кромешный мрак, пропитанный удушливой вонью. Волны ее накатывали медленно, но неотвратимо и убийственно. Я чихнула и, уловив путеводную нить запаха папочки, припустила по туннелю.

Чутье подсказывало мне, что подвалы Ратуши остались позади, и теперь я брожу по подземным ходам, которыми гранитное основание острова источено, как гриб червями. О них говорили много и ничего лестного. Я давно мечтала изучить их, но не знала, где отыскать вход. Эти знания, как и все ценное, тщательно оберегались. Шептались, что в подземелье до сих пор есть алтари Князя Тьмы, а в катакомбах сохранились невообразимые древние ужасы, которые верно служили Ему. И много чего еще говорили, поэтому о входах в катакомбы нельзя узнать так, между прочим, как, например, о входах в Большой Мир. И вот надо же! Вход нашелся в самом неинтересном месте на острове — в Ратуше.

Свернув в очередной раз, я увидела слабый и бледный, точно больной, свет и услышала голоса.

— Непростительная оплошность! Не исполнить такого простого дела — войти и взять его. — Это говорил папочка. Слова его падали отрывисто и тут же разлетались по каменному полу осколками сухого льда.

— Но... но... но я не виноват-с, — лепетал второй голос.

— Как же это так, Крыс? — мягко спросил папочка, и я услышала, как другой в темноте шаркнул подошвами, пятясь от него.

— Я думаю соль в ином — ты переметнулся.

— Нет, нет, нет, — забормотал голос истерично, взахлеб. — Как вы можете-с такое говорить?! Я предан... я верен... всей душой... печенкой... сделаю... исправлюсь...

— Как, как исправишь?!

И тут я разобрала еще голоса, тихие, как ветер на закате, они прошелестели и тут же угасли.

— Я так и знал, что он! — сказал первый.

— Тс-с-с, услышат! — ответил второй.

Первый голос принадлежал Герою, а второй — Льву. Теперь понятно, что я попала сюда по небрежности мальчишек — это они не закрыли за собой потайную дверь. А им, как видно, многое известно. Никогда бы не подумала! Узнался и запах — их запах. Почему так складывается, что люди, которые особенно неприятны тебе, всегда оказываются на дороге?!

Тот, кого звали Крысом, залопотал что-то бессвязное, окончательно перетрусив.

— Только не отдавайте-с меня Ему! Пощадите! Помилуйте! Не убивайте! Или нет! Убейте сейчас, тут, быстро! Ну что вам стоит-с?!

— Замолчи и слушай! — приказал папочка. — Сегодня, сегодня же ты сделаешь это...

Мне было слышно, как стучат друг о друга зубы Крыса. Жалкое, подлое создание!

Обратно я пробиралась следом за мальчишками. По дороге они сговорились подкараулить господина Крыса в музее. А это могло кончиться очень печально.

Традиционно в шесть вечера наша семья собиралась за обеденным столом.

Как ни в чем не бывало, вошел папочка. На улице стояла неимоверная жара, даже у нас в доме было душно, а он носил черный костюм, белую крахмальную сорочку, и казалось, что он не испытывает неудобства.

Как всегда, Бесик больше всех жаждал поделиться своими новостями и соображениями. Мы выслушали занимательную историю о том, как наш милый мальчик наловил в пруду лягушек и пиявок. Пиявки были поджарены на камнях, лягушки выпотрошены и распяты.

Мы с Чортом мило улыбались. Что возьмешь с ребенка!

— У мальчика необычайные способности к естественным наукам, — мамочка ласково потрепала Бесика по светлым волосам. — Надо найти для него хорошего преподавателя.

— Способности к естественным наукам — наследственное, — ответил папочка. — Это для Чоренов само собой разумеющееся, дорогая. Надеюсь, он удивит нас еще чем-нибудь.

— Что ты от него хочешь?! — тут же взвилась мамочка, встав на защиту своего любимчика. — Он только десятилетний мальчик.

Папочка сделал лицо, но от спора уклонился. Мы с Чортом пристально и неотрывно глядели в окно. В нашей семье приходилось быть благоразумным, чтобы однажды не найти на дне стакана странный осадок.

— Мариша, — наконец после паузы сказал папочка. Слишком долгой паузы, шея у меня затекла, а еда в тарелке остыла. — Ты не забыла, что скоро бал?

— Нет, — ответила я. — Помню. Завтра последняя примерка платья.

— Надеюсь, туда ты доберешься вовремя, милая, — проговорил он так мягко, что не трудно догадаться: ему доложили о моих опозданиях на репетиции. Папочка мог не беспокоиться — кому же хочется пропустить свой первый бал?

На острове всего две портнихи. Одна хорошо подрубает постельное белье, а вторая, мадам Фифа, шьет дамские платья, и к ней очередь чуть ли не на год вперед. У мадам крутой нрав, и наши дамы могут пренебречь другими обязательствами, но на примерки являются вовремя. Опоздавшим мадам Фифа отказывает безо всякой жалости, обрекая их носить вещи из Большого Мира. Нет, конечно, никто не имеет ничего против вещей оттуда, против одинаковых вещей, пошитых на больших фабриках. Иногда и я не отказалась бы надеть джинсы и свободную майку, особенно если выхожу на ночную прогулку, но папочка деспотично заявил, что не потерпит этого в своем доме. Вот мы с мамочкой и мучаемся в тесных корсетах и кринолинах, ведь мода на Зачарованном острове не менялась уже лет триста — с тех пор, как он откололся от Большого Мира.

После обеда Чорт дремал за какой-то книгой, мамочка ушла к себе, папочка закрылся в библиотеке, а мы с Бесиком сели от скуки за карты. Я играла невнимательно, то и дело пропуская взятки, и, даже заметив, что ему бессовестно подсказывает пиковая дама, всегда относившаяся ко мне неприязненно, не прекратила безобразие. Из головы не шли странные знакомые папочки, которых он не выводит на свет божий. Думала, думала — и проиграла своему дорогому братцу незаметно, по мелочи, целых четыре золотые монеты. Ужас! Это мое содержание на следующий месяц. Папочка будет недоволен и наверняка возместит расход из моей части наследства.