Он уже почти добрался до особняка, когда чьи-то грубые руки крепко схватили его за плечо.

«Все, голубчик, приехали!» — раздался над ухом сиплый голос. Те же руки резко развернули его, в глаза ударил луч фонарика.

— Ба! Да это же наш старый знакомый, — протянул все тот же голос, и Глазунов догадался, кому он принадлежит — Длинному. — А мне-то сказали, что какой-то ханурик вертится у ворот. Спасибо собачке, помогла... Тащите-ка его, ребята, к шефу!

Глазунов попытался вырваться, но получил такой удар под ложечку, что перехватило дыхание и он рухнул на прожухлый пень.

В этот вечер было дежурство Беса, и он привычно прошелся по этажам. В холле первого, лениво развалившись в креслах, перемалывали в зубах жвачку парни внутренней охраны, в номерах второго — похотливо посмеивались перезрелые толстобрюхие «жеребчики» — клиенты, повизгивали снятые ими на ночь захмелевшие «девочки». В малом зале, где на столе с черными и красными квадратами игрового поля мерно крутилось колесо рулетки, среди гостей бесшумно сновали услужливые официанточки с подносами.

Бес перехватил одну из них, блондинку. Взял рюмку с коньяком, махом осушил ее. К нему мгновенно приблизилась другая девушка, брюнетка. На ее подносе красовались бутерброды с черной икрой на белых ломтиках масла. Бес поморщился: не переносил сливочное масло.

— Мне бы с сыром.

Брюнетка исчезла.

Он перевел взгляд на блондинку. Ее зеленоватые глаза призывно улыбались, крутые бедра под черной юбкой в обтяжку и полуоткрытые тугие груди, выпирающие из-под тесной белой блузки, невольно притягивали взгляд.

«Хороша девка», — отметил Бес. С этой блондинкой он еще не был близко знаком и, облизнув свои враз пересохшие губы, коротко выдохнул:

— Жду у себя, в двенадцать.

Блондинка кивнула, неторопливо отошла.

Бес не стал дожидаться бутербродов, отправился осматривать главный объект — отсек в подвальном помещении, куда абсолютному большинству обитателей особняка вход запрещался. Отсек был единоличной вотчиной Профессора и охранялся особенно строго, лишь однажды, одним глазком удалось заглянуть туда, когда пришлось устранять неисправность в сигнализации: небольшая квадратная комната с искусственным освещением, на двух столах — штативы, колбы, реторты, пробирки, вдоль стен — холодильные шкафы, какие-то диковинные механизмы, похожие на микроволновые печи...

И ему сразу стало ясно — это лаборатория, в ней проводятся химические опыты. Может быть, даже по производству наркотиков, потому что попахивало там отвратительно. Да и сами наркотики, которые Шеф передавал ему для продажи, — откуда бы им взяться: Шеф никуда из «Уюта» не выезжал, никаких поставщиков здесь не замечалось... А того же «крокодила» он сплавлял ему для сбыта немалыми дозами. Понятно теперь, почему Профессор так цеплялся за эту беглянку Наталью. Девка — из его лаборатории. Наверняка в чем-то помогала, а значит, и причастна к тайне лаборатории. «Бес не дурак, Бес все на лету схватывает!»

Он спустился в подвал.

И здесь все нормально: над железной дверью отсека помигивает красная сигнальная лампочка, горит и синий глазок блока звуковой сигнализации, выведенной в коридор первого этажа...

Бес закурил, успокоенно стал подниматься по лестнице из подвала. Не успел он выйти в коридор, как к нему подлетел взъерошенный от возбуждения Длинный:

— Хмыря одного поймали!

— Где?

— Через ограду перелез, с задней стороны.

— Кто такой?

— Сам увидишь. По-моему, вчерашний, что с Натахой был.

Глаза Беса сузились.

— Где он?

— С ребятами в холле.

— Пошли! Проверим, что за птица к нам залетела.

Глазунов с тревогой встретил их появление. Понимал, что по своей вине попал в такую пренеприятную историю, из которой ему, наверное, не выкарабкаться. Связанного, его бросили прямо на пол, и теперь, полураздетый, он неудобно лежал на боку, привалившись к кадке с фикусом, ожидая расправы.

— Да! Старый знакомый, — приглядевшись к нему, язвительно усмехнулся Бес. — И зачем ты к нам пожаловал?

Глазунов тоже узнал Беса, хмуро отвернулся. Все-то у него в последние дни шло через пень-колоду, думал он. «Полагаешь, что поймал, а смотришь — сам попался». И сейчас что-то сочинять, а тем более говорить правду ему не хотелось. Пусть, думал, разбирается с ним кто-нибудь другой, фигура поважнее, кто волен решать не только его, но и их судьбы. Вот с ним он, возможно, и объяснился бы, постарался найти выход.

Бес сообразил, что означает молчание пленника, в ярости закусил губу.

— Тащите его в подвал, — буркнул он Длинному. — А я пока доложу Шефу.

— А куда — в подвал? Там лишь одна подходящая клетуха — с его девахой.

— Вот пусть они напоследок еще раз и поворкуют, — прошипел Бес и зло пнул журналиста носком ботинка. Длинный, оскалившись, заржал.

Глазунов скорчился от боли, но промолчал.

Парни волоком потащили его в подвал. Ступеньки пересчитали ему все ребра, но Глазунов и тут не подал ни звука, лишь крепче стиснул зубы.

Комнатушка, где его бросили на пол, была небольшой, с низким потолком и без окон. Тусклый свет пыльной лампочки в нише над дверью едва освещал помещение, в котором ни стены, ни дощатый пол не были даже покрашены. Из обстановки — только старый, обшарпанный стол, такой же стул да в углу железная кровать с черным матрасом и подушкой без наволочки. С матраса поднялась женская фигура и двинулась к Глазунову.

— Господи, это вы?! — присела она у его ног.

— Наташа? — с трудом узнал ее Глазунов. Девушка была в помятом, изорванном платье, лицо осунувшееся, в синяках, волосы спутаны...

— За что вас так?

Она смущенно потупилась.

— А вас?.. Как вы здесь оказались?

Теперь и ему пришла очередь горько усмехнуться.

— Хотел выручить одну приятную особу, да сам угодил в капкан.

Уголки губ Наташи разошлись в виноватой улыбке. Девушка наклонилась, легонько прижалась щекой к его щеке, чуть слышно благодарно прошептала:

— Спасибо...

Ее волосы упали ему на лицо. От их прикосновения по всему его телу прокатилась теплая волна. Он почувствовал неловкость. К тому же волосы мешали дышать, и он попытался повернуть голову. Девушка сразу отстранилась, участливо посмотрела на него.

— Вам больно? Давайте попробую развязать.

Но узлы прочной капроновой бечевы на руках не поддавались, и девушка огорченно признала свое поражение.

— Попробую перетащить вас на кровать, — предложила Наташа. — Там вам будет полегче.

Она ухватила его за плечи, потянула на матрас. Ее силенок явно не хватало, чтобы перевалить его на кровать, но в конце концов ей это все же удалось, и Глазунов расслабленно замер на тюфяке, даже зажмурился.

Наташа поправила подушку, приставила к кровати стул, утомленно присела.

— И все-таки, как вы здесь оказались? — снова спросила она.

Веки его глаз чуть заметно дрогнули, потом приоткрылись.

— Куда вас увезли — было не трудно догадаться. Сложнее оказалось отыскать это логово, — ответил он. — Сошел с автобуса на двадцатом километре, свернул на проселочную дорогу, она-то и привела сюда, а когда увидел, как из ворот выехал на машине один, теперь общий, знакомый, понял — вас прячут здесь, и нигде больше. Оставалось найти возможность перебраться через ограду...

Глазунов умолк, с горечью вспоминая о постигшей его неудаче.

— И вы перебрались, — грустно закончила за него Наташа.

Он повернулся к ней, увидел ее сочувствующие глаза и недовольно сказал:

— А теперь вы мне объясните наконец, что здесь за компания собралась и какое вы к ней имеете отношение.

Наташа вздохнула.

— Самое прямое.

Она встала, прошлась по клетушке.

— Не знаю, сколько времени нам с вами осталось, и осталось ли...

Их взгляды на мгновение встретились, и она расстроенно опустила голову.

— Что, положение настолько плохо? — спросил Глазунов.

— Хуже не придумаешь, — остановилась у двери Наташа. Прислушалась к тишине в коридоре. — Знали бы вы, в какое осиное гнездо вас угораздило...