Между тем в кабине студебеккера ситуация накалялась.

—...Не веришь, прямо сейчас напишу рапорт об увольнении! — орал Джоз.

Куинс и орал, и визжал, пытаясь по-женски расцарапать ему лицо.

— Зацепят меня — я и тебя потащу! Дешево не отделаешься!

Надо же какой поганец, нахлебался он вдоволь!!! Ты нахлебаешься... как же, присосался, как пиявка!!!

Джоз закрывался руками и вдруг совершенно непроизвольно смазал начальнику производства по лицу. Оба опешили и какое-то время сидели оцепенело. Потом Куинс вновь бросился в атаку.

— Вот ты как! Так я сейчас без всякого ФБР тебе расследование устрою! А ну показывай, что у тебя там! — Он ухватился за под-спинник и дернул его. — Показывай сейчас же! — Издав страшный вопль, Джоз толкнул Куинса к дверце, да так, что у того слетела фуражка.

— Ладно-ладно, твоя взяла! Только сиди смирно и ничего не трогай!

И студебеккер повернул к Эйборн.

— Получишь сорок штук ваты, — заговорил Куинс, — вези ее хоть к черту на рога, облей бензином и сожги. Сож-ж-жги-и-и!!!

Они затормозили перед досмотровым пунктом. Воротина открылась, за ней находился бессменный Конни Рукс.

Куинс начал сразу его понукать и грозить кулаком. Бедный Рукс не знал, куда бежать. Наконец он понял, чего от него хотят, и открыл въезд в колонию.

Джоз проехал на территорию и встал на обычном своем месте, подле цеха готовой продукции.

— Теперь слушай, — Куинс сгреб его волосы и рванул на себя, — дерзкий, я смотрю, стал. Попробуй еще устроить что-нибудь такое! В гудрон закатаю!!!

Джоз остался один. Сидел и монотонно стучал лбом о рулевое колесо. Его обложили: левая вата и мафиозные деньги. Где-нибудь все равно проколешься, и тогда уже не сошлют возить молоко в богоугодный дом — именно, именно в гудрон закатают.

Однако пока все было спокойно, во всяком случае никого, кто мог его изобличить, Джоз еще не приметил, тюремный двор пустовал, если не считать двух заключенных, красящих зеленой краской цоколь камерного корпуса. На душе понемногу отлегло.

— Привет!

Водитель вздрогнул — рядом, забросив нога на ногу, улыбался шнырь.

— Зачем головой стукаешься?

— Чего надо?!

— Две «синички» и два «хохолка».

— Проваливай! Нету у меня виски! Прова...

Шнырь вытянул лицо, увидев, как Джоз схватился за сердце. Джозу действительно стало плохо, когда произнесенное слово «виски» через ассоциативную связь со словом «пьяный» сотрясло мозг напоминанием о пассажире, находящемся сейчас в его кузове. Как он мог про него забыть?!

Со стоном он погружался на самое дно отчаяния: теперь еще и это. Провезти в колонию контрабанду — уже преступление, но провезти человека!..

Джоз вытолкал шныря. Нет, сдаваться он не хотел. Вон, Куинса прижали, так как вертится, и ведь вывертится сукоедина, пуп себе прогрызет, а останется не при делах. Нужно только подавить в себе панику, и тогда обязательно что-нибудь придет на ум.

Он посмотрел в зеркало заднего вида — двор по-прежнему был пуст, а впереди только те двое — и никого больше.

Джоз на самой малой скорости поехал к ним, ехал и стрелял глазами по сторонам. По натянутым нервам шел звон, который натурально отдавался в ушах. Еще двадцать футов — и справа вдруг открылся подвальный вход; у Джоза даже засосало под ложечкой от надежды спастись — то был спуск в цеховую бойлерную, закрытый сверху односкатной крышей.

Он сделал поворот, а потом легко сдал назад и встал к спуску боком. Теперь нужно было устранить свидетелей у камерного корпуса.

Джоз свистом поманил их к себе и, пока они шли, вынул из бардачка две бутылки виски, а из кармана — долларовую бумажку.

Двое просунули головы в кабину.

— Подзаработать не желаете? Или мне других поискать? — Услыхав это, они заискивающе заулыбались. — В тридцать шестой камере есть такой Лерой, — назвал Джоз первое подвернувшееся имя. — С воли ему передачка, вот, — он поколыхал жидкостью в бутылках. — Отнесете?

Оказалось, двое прекрасно знали того самого Лероя и дружно протянули руки.

— Объяснять ничего не надо — Лерой знает от кого. — Джоз вручил заключенным виски, затем снял с одного кепку и, бросив в нее доллар, надел обратно.

Двое почти бегом отправились выполнять поручение.

Когда они завернули за угол, Джоз откинул боковой борт — Гросс лежал на животе в позе морской звезды, — взял его и осторожно поволок головой вперед, потом подставил под него плечо и снял с кузова. Стал спускаться по ступеням. В самом низу он опустился на колено и аккуратно положил тело на бетонную площадку. Затем стремглав ринулся вверх.

Джоз успел вовремя встать под желоб, в тот момент, когда по нему поехал первый тюк ваты.

На вахте Эйборн царила вялотекущая рабочая обстановка, за сутки особых происшествий пока не произошло, один умник отворил себе вены осколком стекла — так это не в счет.

Дежурный помощник начальника колонии только что отправил в штрафной изолятор группу инспекторов — проводить в камерах плановый обыск — и засел за ведомость послеобеденной поверки. Прихлебывая кофе, он делал на полях карандашом отметки, когда к нему вошел сержант службы безопасности.

Вошел — и застыл, уставившись дежурному в галстук. Своим молчанием он долго давил на терпение, покуда оно не лопнуло.

— Джерри, дружок, у меня, видишь ли, работы по горло.

Сержант туго сглотнул и произнес:

— Джек Гросс нашелся, под лестницей бойлерной.

Дежурный как чувствовал, что только перерезанными венами сегодня не кончится. Он встал из-за стола.

— Какой Гросс? И что значит «нашелся»?

— Пропал он у нас, помните? Ему освобождаться через три дня — а он как в воду канул. Мы его тогда в федеральный розыск подали.

— Да, был такой случай... И где он?

Сержант отправился к выходу, дежурный поторопился за ним.

Через тюремный двор к вахте приближался кортеж из трех инспекторов и детины в синих джинсах и черном свитере.

Закатывая рукава, дежурный пошел им навстречу.

— Только держитесь от него подальше, — предупредил из-за плеча сержант, — чокнутый он, что ли, или хмель из него еще не вышел.

Детина по рукам был скован наручниками. На ходу он корчил рожи любому попадающему на глаза объекту, при этом издавал безумный вой и то и дело показывал своим конвоирам язык. Поравнявшись с дежурным, он задрал подбородок и вытянулся в струнку.

— Что это с ним? — спросил дежурный и обошел его сначала слева направо, потом наоборот.

Один из инспекторов выступил вперед.

— Под лестницей валялся, весь пьяный, — доложил он. — Кое-как его распинали — очухался, посмотрел вокруг, да как заорет: «Где я?»

— А потом с ним это и началось, — продолжил сержант службы безопасности, вывалив язык и перекосив лицо. — Сейчас вроде бы получше, а сначала ведь прямо на стену полез.

Дежурный поскреб затылок.

— Черт знает что!

Помолчал, что-то обдумывая, и решительно закончил:

— А ну вас всех... Ведите его в камеру. Завтра будем разбираться.

Развернулся на носках и не спеша отправился обратно на вахту.

Владимир КОЛАБУХИН

ТАЙНА ПАНСИОНАТА «УЮТ»

1

Понедельник не порадовал погодой. Весь вечер на автостраду валил густой, липкий снег. Под его тяжестью прогнулись провода, опустились к земле ветви черных деревьев. Зыбкий свет луны едва освещал раскисшую от слякоти ленту шоссе и окоченевшую фигурку девушки у придорожного столба. Девушка была простоволоса, в короткой темной шубке и полусапожках. Когда из-за поворота, ведущего в город, вспыхивали фары автомашин, она на миг оживала и слабо вскидывала замерзшую руку. Но машины даже не притормаживали, и она вновь отступала в рыхлый снег, зябко жалась к столбу.