Как уже свое, Гросс оглядел найденное имущество. Его совершенно не интересовало, чье оно и почему оно здесь, главное, что спиртное оказалось очень кстати — Гросс дробно стучал зубами от утренней прохлады.

Согревая ладонь, он растер ее о свитер, затем резко скрутил пробку. Сделал из горлышка три больших глотка, отдышался и запил их одним маленьким. Вместе с алкогольным опьянением сразу явилось в голову истинное понимание вещей.

Начало сентября. Один день осени, как одна капля, упавшая в жизнь, сделала будущее таким прозрачным, что Гроссу отчетливо увиделся собственный конец... но не весь сразу, он словно постепенно сложился из отдельных элементов: увитая плющом мраморная базилика, которая стоит среди кипарисов; далеко-далеко в перспективе, где сливаются бирюзовые полутона, морская линия горизонта; и здесь, на взморье, на изумрудно-зеленом холме, — могила. Нет, не его, криво ухмыльнулся Гросс, не его могила придаст этому уголку природы особое духовное состояние, Христофора Колумба... пожалуй, или Сальвадора Дали. Для Джека Гросса уготован солончак безводной Невады с редким, стелющимся по земле сухостоем.

Дополнительные три глотка нагнали еще больше печали. Никак нельзя было понять, откуда вдруг эти мысли о смерти, вроде бы жив и здоров... и даже богат. Может, оттого, что просто хотелось думать о чем-то высоком. М-м-м, да... о высоком. А надо бы о насущном, например, где бы тут недалеко спрятать деньги, взяв с собой только на первые расходы. Не таскать же их все с собой.

Гросс согрелся, ему стало вообще очень хорошо. Не трогали бы его — так и жил бы, слава тебе господи.

И первым делом, как только обоснуется в Австралии, нужно будет обзавестись какой-нибудь светской прихотью, стать расфранцуженным франтом и, скажем, посещать гольф-клуб или бильярдный клуб. Приучить себя к накрахмаленным манишкам и смокингам, отрастить бакенбарды, а по утрам за завтраком прочитывать газеты. И овец своих, вашу мать, нарядить в смокинги и научить блеять по-французски.

Гросс осоловелыми глазами уставился на сидящего на ветке дрозда, состроил ему рожу и снова приложился к бутылке.

Солнце ползло в зенит. Следующий обычным своим маршрутом, на шоссе остановился студебеккер. С сумкой под мышкой из кабины вылез Джоз и поспешил в березняк. По пути он сунул в рот сорванную былинку — как вдруг с ходу упал на четвереньки. Сердце дико заколотилось, он опасливо поднял голову и вытаращился поверх высокой травы. Затем тихо покрался вперед.

То, что он увидел, повергло его в полный коллапс: вынутый из земли пень валялся в стороне, а на его месте, без признаков сознания, возлежал здоровенный мужик, и, конечно, в стельку пьяный, — как улика имели место быть две пустые бутылки из-под виски. Начатая третья стояла у него в головах. Также наличествовали вскрытые коробки сигар, следы говорили о том, что их обильно рассыпали вокруг, а потом остервенело топтали каблуками.

Джоз готов был придушить наглеца. Он дважды обошел пьяного, тот похрапывал на боку, прижимая к груди непонятный мешок, на втором таком же покоились его ноги. Обошел еще раз и ботинком толкнул лежащего в плечо. Бессознательное тело плавно перекатилось на спину, при этом руки раскинулись в стороны, а торба плюхнулась на землю. Джоз тупо на нее пялился, потом поднял и, прежде чем раскрыть, огляделся по сторонам. Лязгнул стальным зажимом, заглянул внутрь... и свет в его глазах померк.

Спинным мозгом водитель студебеккера учуял произошедшее где-то неподалеку уголовное преступление: вооруженный налет, может быть, даже жестокий бандитский дележ с поножовщиной или перестрелкой. Честные деньги не могут просто так находиться под березой в объятиях пьяного омерзительного типа... вот и за этими обязательно тянется свежий кровавый след.

Рассеянным взглядом Джоз нашел початую бутылку и потянулся к ней, металлом из доменной печи хлынула в горло жидкость.

Ему уже было ясно, что во втором мешке. Овладев и им, он стремглав побежал к своему студебеккеру.

В кабине, за подспинником, имелась еще не проданная контрабанда, она была быстро перемещена в бардачок. Деньги кое-как влезли в освободившуюся промежность.

Не покидала мысль, что след денег уже взяла полиция, и с минуты на минуту будут здесь или мафия, или те и другие, — и тогда во сто раз будет страшнее, чем сейчас.

Пальцы тряслись; сам не свой, он пытался вставить ключ зажигания. Наконец грузовик утробно заурчал и оставил за собой только облако сизого дыма.

Гросс издал мычание. Словно за упокой его души где-то куковала кукушка, низко над травой плавали стрекозы.

Приблизительно через десять минут послышался нарастающий рев. Это был опять Джоз, он вернулся и остановился на прежнем месте. Нервно хлопнул дверцей и быстрым шагом отправился к своему тайнику.

— Чтоб ты пропал, мерзавец. Так и быть, довезу тебя до города, — процедил он сквозь зубы, подхватывая Гросса под мышки. — А дальше выкручивайся сам.

Он дотащил его до студебеккера. Физически крепкому Джозу оказалось по силам завалить Гросса в кузов.

Ему было все равно, что думают о нем, самого себя он считал... ну, во всяком случае, справедливым, точно. Он не мог не отблагодарить человека, принесшего ему хоть какую-то пользу. И это единственный убыток, который Джоз себе позволял. В сегодняшнем случае у него не было ничего, что можно дать взамен тому, кто так сказочно его обогатил. Но пусть не дать — так хотя бы оказать услугу.

Это непоколебимое кредо и подавило его страх — Джоз вернулся за Гроссом.

Он выжимал из двигателя все силы — хотелось как можно быстрее избавиться от пьяной, самому себе навязанной обузы, — так что довольно быстро домчался до поворота в тюремную колонию Эйборн.

Еще издали приметалась на повороте личность в синей униформе, замысловато жестикулирующая над головой руками. Волей-неволей пришлось остановиться. Личностью в униформе был Куинс — начальник промышленной части Эйборн, который уже карабкался в кабину.

— Слава богу! Давно тебя тут жду! — сказал он непонятно чем взволнованным голосом. — Давай поворачивай! — И кивнул в сторону колонии.

— Зачем? — Джоз похолодел, увидав, как тот навалился на под-спинник.

— Спрашивать еще будет! Поворачивай, говорю!

— Слушай, если ты о том самом, то с меня хватит! Вывози свое барахло сам!!!

Куинс явно не поверил своим ушам.

— Ты что сказал? — Джоз отвернулся от него и уставился на дорогу. — Повтори, что ты сейчас вякнул!!! Дурака строишь? Проверка к нам едет — а он дурака строит!!! На складе левой ваты завались... да я тебе таких дураков сейчас наваляю!!! Поворачивай живо!!!

— Хватит с меня! — заорал Джоз. — Нахлебался вдоволь, ухожу от вас!

— Ах ты, скотина!!!..

Джоз знал, что Куинса скоро накроют. Его аферы не могли не выплыть наружу, месячные убытки, что несла от них «Белая лошадь», были незначительны, но и списать их ввиду плохо налаженной схемы мошенничества оказалось невозможно. Как известно, из Эйборн вата отправлялась в «Белую лошадь»; так перед отправкой ее обязательно пропитывали водой, отчего она тяжелела. На пункте назначения продукцию взвешивали и не находили ни малейшего подвоха: вес ваты равнялся указанному в фактуре. Недостача выявлялась позже, когда вата высыхала. Такое происходило почти с каждой партией, а заправлял этой махинацией Куинс. Конечно, кое-кто в «Белой лошади» был им прикормлен, по-другому нельзя, и, конечно, тот, кто подтасовывал отчетные документы. Однако факт есть факт: недостача месяц от месяца умножалась в той же прогрессии, в какой на складах Эйборн росли излишки. С последними, впрочем, поступали разумно, сам Джоз неоднократно вывозил их из колонии туда... в общем, «куда надо» вывозил. С первым же обстояло сложнее: недостача росла, и необходимо было все изворотливее петлять в документах, на чем, очевидно, и погорел подельник Куинса. Или, может, удачно копнули там, «где надо». В любом случае, раз в Эйборн едет федеральная проверка, значит, начальнику промышленной части наступили на хвост.