Глазунов увидел ее, как только их старенький «Москвич» вырвался на прямую.

— Костя, подбросим? — спросил он шофера.

Тот кивнул, но резко сбавить ход не рискнул: на холодном ветру асфальт леденел, покрывался скользкой коркой. «Москвич» промчал еще добрых три-четыре десятка метров, прежде чем остановиться, а потом мягко покатил назад.

— В чем дело? — вскинул голову Губенко, до этого спокойно дремавший на заднем сиденье. — Что это мы вдруг пятимся раком?

Глазунов кивнул в сторону спешившей к ним девушки:

— Возьмем попутчицей? Что с нас — убудет?

— Какая-нибудь «дальнобойщица», — недовольно буркнул Губенко. — Столько их развелось сегодня!.. — Но все же отодвинулся клевой дверце, освобождая место.

Она живо уселась рядом, умоляюще прошептала:

— Только побыстрей, пожалуйста.

Губенко хмыкнул, толкнул шофера в плечо:

— Поехали!

Машина дернулась, неуверенно заскользила по обочине, и ее хозяин в который уже раз подосадовал, что, несмотря на все старания, не смог раздобыть новую резину.

— Ничего, Костя, — подбодрил Глазунов. — Как-нибудь доберемся. — Но и сам в душе посетовал на непогоду. Весна в этот год пришла необычайно ранняя, дружная. Еще в середине марта вскрылась ото льда Волга, прилетели первые грачи. И вот на тебе — в апреле опять сыплет снег.

Он обернулся.

Девушка жалась в угол. На вид ей было чуть больше двадцати. Впотьмах как следует не рассмотрищь. Не из-за любопытства, а чтобы успокоить ее, спросил:

— Куда так торопитесь?

В этот момент дальний свет чужих фар ударил в заднее стекло «Москвича» и чуть не ослепил Глазунова. Он невольно отвернулся.

С полминуты в салоне висела тишина. И тут вдруг девушка вновь подала голос:

— Ребята, миленькие... Побыстрей, если можно. Это, наверное, за мной.

— Ничего себе — заявочки! — заерзал Губенко. — В чем дело-то, скажи?

— Только не отдавайте меня, если догонят, — жалобно прошептала она.

— Кому не отдавать — может, полиции? С представителями закона, милая, не спорят.

— Да не полиция это вовсе, — всхлипнула девушка.

— Тогда не отдадим, — заверил Глазунов. Он повернул голову к шоферу. — Так ведь, Костя?

Тот молча кивнул, включил «дворники» и до упора выжал педаль газа. Машина заметно прибавила ход.

А свет чужих дальних фар не ослабевал, лишь скользнул влево, и вот уже изящная, приземистая «девятка», настойчиво подавая сигналы, пристроилась рядом с «Москвичом», упорно прижимая его к обочине.

— Ну, наглецы, — возмутился Губенко и полез в свой черный кофр за фотоаппаратом. — Я сейчас тоже попугаю.

Он придвинулся к стеклу, нажал кнопку спуска затвора камеры. Яркая вспышка осветила сидящих в «девятке». Она сразу сбавила скорость.

— Порядок, отстали, — удовлетворенно пробасил Губенко, убирая фотоаппарат.

— Как бы не так, — пробормотал Костя, стрельнув глазами в зеркальце заднего вида. — Вот они, опять рядышком.

— Что будем делать? — спросил Глазунов. Он взглянул на девушку. Она молчала, вжимаясь в угол.

«Девятка» и впрямь словно приклеилась к «Москвичу». Сидевший в ней рядом с водителем красивый, кудрявый парень в черной кожаной куртке озлобленно погрозил им кулаком.

— Пожалуй, Костя, по такой дороге мы эту гонку долго не выдержим, — озабоченно сказал Глазунов. — Чего доброго, загремим в кювет.

— Город на горизонте, — не сводя глаз с дороги, не сразу ответил тот. — Скоро пост ГИБДД. Может, и отстанут.

Возникшая впереди разделительная полоса с металлической оградкой как-то незаметно раздвоила шоссе, и действительно, чуть сбавив скорость, «девятка» сразу оказалась позади.

Мигнул, переключаясь на красный свет, желтый огонек светофора, но «Москвич» успел проскочить первый пригородный перекресток дороги, и трель полицейского свистка остановила лишь преследователей, увлекшихся погоней.

Глазунов посмотрел в боковое зеркальце: вышедший из будки высокий постовой, покачивая жезлом, медленно и уверенно направлялся к застывшей у края дороги «девятке».

— Кажется, оторвались, — облегченно вздохнул Глазунов.

— Это точно! — повеселел Губенко. Он повернулся к попутчице: — Ну, милая, втянула ты нас в приключение. Как хоть зовут-то?

Девушка слабо улыбнулась.

— Ната.

— Хорошее имя. Учишься где или работаешь?

— Учусь.

— В институте?

Девушка кивнула.

— В каком?

Она не ответила, отвернулась к окошку.

— Оставь ее, — вмешался Глазунов. — Тебя где высадить?

— Да подвезите к дому, недалеко ведь.

В машине опять воцарилась тишина. За стеклами уже светились фонари уснувших улиц, мелькали дома. Снег перестал, вместо него сыпалась мелкая морозь, усилилась гололедица... Вскоре машина свернула в тихий переулок, остановилась у одного из домов, и Губенко, повесив на плечо тяжелый кофр, неловко выбрался на тротуар.

— Пока! ~ помахал он всем, обошел заледеневшие лужицы и скрылся в подъезде.

Глазунов повернулся к девушке.

— А вас куда?

Она повела плечами.

— Не знаю. В общежитие уже поздно...

Глазунов терпеливо ждал. Девушка мучительно раздумывала, и он только сейчас заметил, что ее сапожки надеты на голые ноги, а под распахнувшейся шубкой на теле одна сорочка. Он нахмурился, соображая.

— Так куда поедем? — спросил шофер.

— Давай ко мне, что уж теперь, — недовольно ответил Глазунов. Ситуация, в которой он невольно оказался, его, конечно, не радовала. «Вечно попадаю в истории, — подумал он, неприязненно взглянув на девушку. — Может, она и вправду «дальнобойщица», а все эти байки об институте и общежитии — сказочки для таких вот, как я, простаков? Верно, не угодила чем-то своим «клиентам» или что-то сперла у них, вот и заметалась... Тоже мне, студенточка — в одной распашонке!»

Но по тому, как Наташа благодарно улыбнулась ему в эту минуту, он понял, что ошибся, и уже веселей повторил команду:

— Гони, Костя, ко мне!

Когда он с Наташей уже поднимался по лестнице в квартиру, девушка вдруг робко спросила:

— А вам от жены не попадет?

Глазунов усмехнулся.

— Нам с вами повезло: холостяк еще.

Она опять слабо улыбнулась.

В крохотной прихожей он зажег свет и стал раздеваться. Наташа смущенно переминалась у двери, плотнее запахнув на себе шубку, всю в мелких, искристых водяных капельках.

— Секундочку, я сейчас... — сообразил Глазунов. Он рванулся в комнату, достал из шкафа теплый махровый халат, пару новых тапочек и вернулся в прихожую.

— Вот, облачайтесь.

Наташа покраснела, но протянула руку за халатом. Глазунов поспешил на кухню. И пока его гостья переодевалась, успел сварить кофе, приготовить бутерброды.

— Можете пройти в ванную, умыться с дороги! — крикнул он девушке.

— Спасибо, — донесся из прихожей чистый негромкий голос.

На кухне она появилась не скоро. Шлепая тапками и кутаясь в длинный для нее халат, скромно присела за столик. Теперь, на свету, она показалась Глазунову очень привлекательной: простое милое лицо, ясный взгляд голубоватых глаз, золотистые волосы, открытая девичья улыбка...

Он придвинул к ней чашечку с кофе, сахарницу, бутерброды. Наташа поднесла чашку к губам, тихо спросила:

— А вы кто?

Глазунов вскинул брови.

— Ну, расскажите немного о себе. О ваших товарищах, что были в машине, — подсказала Наташа.

— Я журналист, — немного помедлив, ответил он. — Репортер областной газеты «Голос Приволжья», Владимир Глазунов — может, читали что-нибудь из моих опусов?

— Нет, — призналась Наташа. — Как-то не пришлось.

Она искоса бросила на него изучающий взгляд: интересный парень! Лет двадцати пяти, спортивного вида фигура, коротко стриженные светлые волосы, одухотворенные черты лица, серьезные серые глаза...

— Ну и ладно, — сказал Глазунов. — А водителем у нас был Добряков Костя. Мировой парень! И безотказный работяга.

— А тот, что сидел со мной рядом? По-моему, любитель поговорить.

— Это Губенко Паша, наш фотокорреспондент. Он и в самом деле веселый, разговорчивый. Посидел бы рядышком еще с пяток минут и очаровал бы вас... А возвращались мы из командировки. Вот, пожалуй, и все. Теперь ваша очередь. Как вы оказались на шоссе? Кто и почему вас преследовал?