Утром ворвался Рэй. Гросса он нашел сидящим на полу. Вокруг валялись ошметки набрякших кровью бинтов, на линолеуме чернели кляксы йода, тут же лежала распотрошенная аптечка.

— Ночью на «запретке» жутко шумели. Не слыхал? — поинтересовался Рэй. — Точно говорю, кто-то из «Лошадки» бежать пробовал.

Гросс поднял на него красные, отекшие глаза.

— Вот тебе раз, а говорил, у вас тут скукотища смертная.

— Почти что так... правда, есть один потешник, от души повеселил! — Рэй приближался к Гроссу. — Сколь хохоту было, когда парней дубинами вышибли из камер, положили мордами в пол и до рассвета считали да пересчитывали! Зацапать бы его, уж мы бы отблагодарили! — Рэй грубо схватил Гросса за ухо. — Попался, гаденыш!!!

Тот среагировал мгновенно, послал в обидчика кулак, но мучительно вскрикнул и уронил руку.

— Ай-яй-яй, пташке крылышко подбили. Как вам нравится, с трех шагов в человека попасть не могут!

— Тот не промахнулся, будто в нее и метил, — выстонал Гросс и показал раненое плечо. — Эту татуировку мне корявый Чинк колол, лучший татуировщик западного побережья...

— Издевается, гад! Поднимайся живо!!!

— Эх, какая картиночка пропала, шестьдесят пять долларов за нее отдал.

— Поднимайся, говорю, со мной пойдешь... Чего так смотришь? Я бы уже догадался куда.

Колыхнулась занавеска — пожаловал «сверчок», встал к стене и замер.

— Что же «погонникам» про меня расскажешь? — спросил Гросс.

— Что есть, то и расскажу, мне бояться нечего — и так в тюрьме. Дадут штрафной изолятор — только рад буду: уж лучше в изоляторе, чем здесь с тобой!!!

Выражением лица Рэй дал понять, что никакие доводы его не поколеблют.

— Идем, иуда! — У Гросса снова не оказалось выбора: если его приведут к инспекторам, хоть комично, но это будет выглядеть как допускающая снисхождение явка с повинной, однако если наоборот... еще неизвестно, чем все кончится, если, наоборот, инспектора придут за ним.

Они покинули парикмахерскую. На удивление, Рэй не повел через двор — а взял вправо, по этому направлению в администрацию не попадешь никак. Перелезли через трубы теплоцентрали и завернули за камерный корпус.

Вскоре подошли к приземистому кирпичному строению, которое, словно пароход, коптило через помятую жестяную трубу — так выглядела снаружи котельная «Белой лошади».

Внутри пахло угаром и плавала угольная пыль. Они стояли на тамбурной площадке.

— Вижу, у тебя новая мыслишка появилась. — Гросс посмотрел вниз, сама котельная располагалась на глубине двенадцати футов ниже уровня земли. Удумал сжечь меня?

— Тебя можно, тебя в «Лошадке» вообще не существует! Заманить сюда, шибануть по бестолковке, да и сунуть в топку! — По всему было видно, что Рэй не шутит. — Но потом подумал, что парень, выбравшийся живым с «запретки», и из огня выйдет целехоньким. Ничто не берет тебя, Джек... И еще смекнул, будто пригодится мне такой фартовый... Да и такой тоже, — сказал он и предъявил ту самую, в первый день Гроссом погнутую монету. — Такого бы я на любое дело взял.

И вдруг прямо, без подначки спросил:

— Ну так как... не подкачаешь?

Гросс стиснул его локоть.

— Говори!

— Я выведу тебя из тюрьмы. Не задаром, конечно. Потом отплатишь. Идет?

— Опять под пули!!!

— Зачем же под пули — подземным ходом, он начинается здесь, в котельной.

Они склонились над сизой глубиной, где тускло светились рабочие окна котлов.

— Один, два, три, четыре, пять, — сосчитал их Рэй, а было только четыре. Пятое появилось не очень давно...

Другими словами, без сленгоязычных оборотов, история с подземным ходом выглядела так: однажды ночью среди четырех рабочих окон пробили бетонный барьер до грунта и воткнули еще одно. Так заложили потайной тоннель из «Белой лошади». После землекоп просто залезал с короткой лопатой в топку, запирал за собой заслонку и приступал к работе. Кто бы ни был спустившийся в кочегарку, он даже и не подозревал, что здесь происходит нечто противозаконное.

Выгодным моментом был тот факт, что котельная являлась закрытым объектом, и лишь немногие имели право туда входить — это создавало надежную завесу секретности. Здесь не за что зацепиться взгляду, — в обстановке, которая не меняется годами, он замыливается и, ухватывая целое, уже перестает ловить детали. Так и с этим окном: конечно, инспектора его замечали, но никогда их не поражала мысль, что оно пятое, которого тут быть не должно.

Подземный ход прошел тютелька в тютельку между двумя нагревательными котлами. Землекоп работал ночами, а утром избавлялся от вынутого грунта: перемешивал его с угольным шлаком, ежедневно тот шлак в мешках вывозился из тюрьмы.

— Только трое знают о нем: я, Марк, а теперь еще и ты, — глядя в сизую мглу, говорил Рэй, — кстати, вот и он сам.

Одна из заслонок открылась, и наружу задом вылез чумазый человек в черной робе. За собой он с трудом вытащил плотно набитый мешок.

— Привет, Марк, — поприветствовал его Рэй. Тот ничего не ответил, только махнул рукой и по полу уволок свою ношу куда-то в темноту. — Он тутошний кочегар. Сорок с лишним дней копал для меня этот ход и сегодня с божьей помощью закончил, теперь осталось только чуть копнуть вверх, и ты на воле.

Гросс зацокал языком.

— Так кто из нас фартовый, коли за столько времени вас с Марком не накрыли?

— Мы все продумали. Докопайся он до Атлантики — никто бы и не просек. Но мне до Атлантики не по карману: за каждый ярд я платил ему доллар. Давай идем отсюда, — Рэй повернулся к выходу. — Здесь я тебе все показал.

Они покинули котельную, перебежали к камерному корпусу и остановились перед неприступной дверью запасного выхода. Почему-то у Рэя оказался от нее ключ, он отомкнул замок и грубо втолкнул Гросса внутрь.

На каком-то этаже горела одинокая лампочка, они поднимались по ступеням, оставляя в пыли четкие отпечатки подошв. На самом верху также имелась запертая дверь, и даже опечатанная сургучной печатью: «Опечатано 23 мая 1951 года печатью № 17639/13 Департамента юстиции США».

Рэй справился и с этой преградой, потом ковырнул ногтем сургуч, и он повис на нитке.

Вышли на крышу.

Гросс приблизился к краю, отсюда, как на ладони, был виден тюремный двор.

— Не высовывайся, — услышал он сзади. — Спрячь башку, тебе говорю!

Оба опустились на четвереньки и как можно дальше вытянули вперед шеи — прямо через двор двигалась процессия инспекторов.

— Узнаешь, кто впереди? — Рэй от злости хрустнул кулаком. — Сейчас мне устроят погром. Мер-р-р-р-завцы!!! И пол вскроют и потолок пробьют. Это они тебя ищут.

Ведомая Гарри Грэбом, процессия приближалась к парикмахерской.

— Да не тухни, Джек, «сверчок» уже замел твои следы, шиш они что найдут. Теперь вникай: ночью, как ты устроил переполох на «запретке», «погонники» прочесали все камеры, считали всели заключенные на местах, а с утра, видишь, пошли щупать «Лошадку» в потаенных местах. Разворошил ты осиное гнездо, теперь только держись. Ничего, переждем облаву здесь... да спрячься ты, бестолочь!!!

Они отпятились от края, потом Рэй поманил на другую сторону крыши. Оттуда открывался вид на котельную, а также на западный участок стены. И оттуда впервые за шесть лет Гросс увидел свободу. И испытал потрясение, сравнимое с потрясением первооткрывателя, узревшего с горной вершины океан. Если уподобить свободу океану, то «Белая лошадь» покажется крохотным островком в его широтах. Мало из тех, кто уходил с него, оставался на плаву, большую часть бурная стихия выбрасывала обратно на какую-нибудь тюремную твердь. Но едва ли кто попадал на нее, как Гросс.

Обозримая с крыши свобода представляла собой густой гребень тополей среди заросших травой бугров. И до нее было буквально подать рукой.

— Марк прокопал двести шестьдесят ярдов, — говорил Рэй, показывая направление от котельной. Если он не врал, то подземный ход заканчивается как раз уже за деревьями. — Через два дня я уйду отсюда. И ты вместе со мной.