Вильгельмина вздохнула.

— Пусть соберет все дорогие воспоминания о дорогом ей ушедшем человеке и сразу спрячет их в самую глубину сердца, — сказала она так просто, что упрекнуть ее в высокопарности было бы невозможно. — Не надо много плакать, это вряд ли понравилось бы тем, кого мы теряем.

Дик молча кивнул, жалея, что навел девушку на грустные мысли. Они подошли к солнечным часам. По распоряжению Вильгельмины, еще до прибытия полиции желтоглазые маргаритки были осторожно сняты с поля часов и отложены в сторонку, на газон. Теперь они глядели на подошедших укоряющими, чистыми глазами.

— Будем искать клад, — сказал Дик не очень уверенно. — Надо чем-то разрыть здесь, — и он указал на черное поле голой земли, резко выделяющееся на одном из двенадцати секторов солнечных часов.

Ему все это не нравилось — не мог лорд Бэттени закопать свои камешки посреди сада, в солнечных часах, которые постоянно рылись и перерывались целой армией садовников — это было очевидно. Но другого выхода не было, надо было попробовать, и они молча стояли и смотрели, как полицейские добросовестно копают мягкую землю.

Неужели и в самом деле что-то нашли? Да, лопатка уткнулась в жесткое, и скоро на свет божий осторожно извлекли деревянный ящичек, закрытый на железный замок. Дик недоверчиво смотрел на ящичек. А ну как его сейчас откроют! И на землю посыплются изумруды и прочие дорогие игрушки! Глупость какая-то! Что тогда делать? Никогда в жизни он не чувствовал себя так нелепо.

Неожиданно вмешалась Вильгельмина.

— Позвольте мне, — с достоинством сказала она полицейскому.

Тот вопросительно взглянул на Дика.

— Отдайте, — распорядился Дик. — Это ведь собственность мисс Бэттени, и мы здесь — только свидетели.

Вильгельмина осторожно открыла ящичек. Там лежал желтый свиток, который девушка развернула с величайшей осторожностью.

Перед ними, несомненно, открылся план парка, в котором они находились. Деревьям было наверняка не меньше века, и все они были обозначены на бумаге. Около какого-то объекта в глубине сада, в лучших традициях пиратских романов, стоял красный крестик.

Там и в самом деле оказался старый заброшенный погреб. Найти его удалось очень легко — надо было просто пройти по саду в том направлении, на которое указывала тень на солнечных часах ровно в одиннадцать часов утра. Нашлось все — и изумруды, россыпью которых могла теперь украсить себя Вильгельмина в полном соответствии с обещанием отца, и рубины, и еще какие-то камни, от которых пришел в неописуемый восторг ювелир и которых Дик раньше даже никогда не видел. Общая стоимость всей этой музыки подходила к девяноста миллионам долларов.

Но что действительно поразило Дика — это результаты экспертизы. Эксперты категорически заявили, что последние двадцать лет в погреб, вход в который совершенно зарос, никто не спускался. Слуги замка подтвердили, что лорд Бэттени совершенно не интересовался этой частью своего имения и терпеть ее не мог. Более того, бумага и план на ней, вне всякого сомнения, относились к позапрошлому веку, и никакие более современные карандаши или шариковые ручки к ней и не прикасались.

Это поставило Дика в тупик. Что ж это получается? Если бы не его беседа с Дораном, он решил бы, что лорд Бэттени просто знал, где лежат запрятанные его предками или бог знает кем камни, и предоставил дочери достать их. Но вот зачем? И как тогда объяснить рассказ Дорана? Он уже готов был поверить, что нашел еще не все, но поскольку изумрудов было ровно двадцать семь, он выкинул из головы эту идею.

Конечно, это было именно то, что он искал. Ведь лорд Бэттени сказал своей маленькой дочери, что когда она сможет надеть изумруды, на ней будет черное платье — то есть траур. Он не побоялся сказать это тогда потому, что Вильгельмина была еще слишком мала, чтобы понять его, и не мог знать, что слова эти навек запечатлеются в ее детской памяти.

Клад лорда Бэттени стал основной темой всех газет и телепередач по крайней мере на неделю. Это явилось одной из причин, по которым открытие магазина «Бэттени. Гастрономические товары» прошло с оглушительным успехом. Дик Уиллет — почетный гость — остался в полном восторге и от товаров, и от того вкуса и размаха, с которым Вильгельмина оформила открытие. Несмотря на смущение Хетти, она решительно представила ее как свою партнершу.

С легкой руки Дика, Вильгельмина стала упаковывать товары в корзины, и вскоре так этим увлеклась, что эти ее, как шутил Дик, «корзины потребителя» стали одним из самых популярных видов товаров в магазине. У Вильгельмины нельзя было найти двух одинаковых корзин, а в них можно было найти все — от легких фруктов до целой бараньей ноги, вино и дорогое шампанское, а иногда и дешевую пластиковую бутылку кока-колы. Украшала Вильгельмина корзины всем на свете — лентами, бантами, тканью, фольгой, гофрированной бумагой, детскими и елочными игрушками, кусочками меха, перьями, тесьмой. На всех корзинах красовалась бирка магазина, и некоторые из них шли по пятьсот-шестьсот долларов. Домохозяйки и служанки из богатых домов расхватывали «завтрак Хетти» и «завтрак Вилли», как горячие пирожки.

— Пока еще рано судить о результатах, — отвечала Вильгельмина на все восторженные похвалы в свой адрес. — Ведь у меня была отличная реклама — одно папино имя чего стоит, а тут еще клад нашли. — В этом месте, если Дик присутствовал, она неизменно находила его глазами и делала в его сторону признательный полупоклон. — Но все папины друзья покупают только у меня! Так что я думаю, все будет в порядке!

Вильгельмина наладила еще и производство питания для собак и кошек — это была идея Дика — из остатков, которые неизменно получались при расфасовке ее знаменитых завтраков. Сначала она тревожилась о том, что покупатели — люди все богатые, знакомые с ней лично или через отца, — но вскоре и представители средних слоев нашли дорогу к ее торговой точке, и она успокоилась.

Через три недели после открытия Вильгельмина позвонила Дику и пригласила его на ужин.

— Надо кое-что отметить, — сказала она таинственно. — И я хочу вам кое-что показать. Только имейте в виду — это между нами, даже Хетти я не позвала.

Дик явился очень нарядный и с большим букетом цветов. Как только Вильгельмина вышла ему навстречу, он особенно порадовался, что подумал об этом: в первый раз после смерти отца она сняла траурное платье. Правда, наряд на ней был неяркий, светло-серый с белоснежным воротничком, но очень элегантный. День рождения у нее, что ли, гадал он, идя вслед за хозяйкой в гостиную.

— Давайте выпьем за мое дело, — сказала Вильгельмина, когда им по ее распоряжению налили шампанского.

— Охотно.

— Вчера был знаменательный день — мы окупили магазин, вернули все затраты. Теперь начинаем работать на себя.

— Чуть больше чем за месяц, — пробормотал Дик. — Это чудо!

— Я собираюсь открыть еще несколько магазинов, Хетти готова снова вкладывать деньги, — сообщила Вильгельмина.

— Но вы ведь теперь и сами... у вас ведь...

— Я не стану продавать камешки, — сказала Вильгельмина. — И дома тоже — пусть себе стоят. Я оставлю их на память. Только, может быть, ограню изумруды и сделаю себе набор — серьги там, кольцо. Они, кажется, одного цвета.

— Одного, — подтвердил Дик Уиллет.

Вильгельмина поставила на стол чашку с кофе.

— Вы помните, — медленно заговорила она, — что когда мы залезали в погреб, я по праву наследницы шла первая?

— И что?

— Я нашла у входа вот это.

— Медальон! — воскликнул Дик. — Ну конечно! А я-то гадал, куда он делся!

— Попробуйте открыть его.

Но Дик не сумел разгадать секрет замка. Вильгельмина нажала особым образом на крышку, и медальон открылся.

— Это вы? — воскликнул Дик, глядя на портрет маленькой девочки.

— Мне семь лет. Еще здесь лежало вот это. — И она протянула Дику крошечный листок бумаги. Дик развернул его и прочел:

«Вильгельмина, девочка! Раз ты нашла это, значит, все правильно! Будь добрее к Хетти — я обещал ее отцу позаботиться о ней. Помни, что счастье не в деньгах, а в умении их зарабатывать, причем делать это надо с удовольствием! Я люблю тебя».