— Правильно, — одобрительно сказал он. — Бланш у нас — как бы наш мозг и совесть. Она не дает эмоциям взять верх над рассудком и ответит на все ваши вопросы точно и без ненужных подробностей.

Дик кивнул и снова посмотрел на меня. Мне стало неловко, и я пробормотала:

— Сделаю, что смогу.

— Боже мой, боже мой, я так и знала! — плакала Гвен.

— Что вы знали? — заинтересовался Дик.

Все молчали. Не могли же мы в присутствии Гвен рассказывать инспектору, какая она дурочка и истеричка. Да и в ее отсутствие мы бы этого говорить не стали — мы любили Гвен. К тому же данная ситуация была явным исключением.

— Это правда, — сказала я. — Гвен самая первая забила тревогу. То есть, конечно, мы все перепугались после разговора на озере. Даже я, — все-таки призналась я. — Поехали к Джуди... ну, вы уже знаете. Гвен самая первая сказала: Мишель не вернется, с ней что-то случилось. Гвен была очень расстроена, потому я и постаралась увезти ее из города.

Дик встал, осторожно положил руку на плечо Гвендолен.

— Не плачьте, — мягко сказал он. — Я здесь. А если я не сумею найти вашу подругу, то ее не найдет никто.

Мы переглянулись. Гвен кивнула и вытащила очередной носовой платок.

— Так, значит, в квартире все цело? — в сотый раз спросил Дик.

Вещи Мики, вытащенные из шкафов, громоздились посреди комнаты. Мы с Джуди устроили настоящий обыск, но все было на месте. Даже чулки. Если Мики уехала куда-нибудь, то приходилось признать, что она ушла в старых джинсах и клетчатой рубашке, не взяв с собой... мы одновременно метнулись в ванную. Ну да, точно, она не взяла даже зубную щетку! В бюро, где Мишель держала наличные, мы нашли сто шестьдесят долларов. У меня было что сказать, но я сначала колебалась; однако Уиллет выглядел очень разумным, да и, что греха таить, весьма мне польстил своим отношением.

— В квартире ничего не исчезло, — решилась наконец я. — Но здесь есть кое-что лишнее.

Патрик посмотрел на меня, и я увидела, что он все понял. Дик молчал, не торопил, и это окончательно убедило меня в том, что я поступаю правильно и с ним можно быть откровенной.

— Посмотрите, — я взяла с письменного стола маленькую пепельно-серую обезьянку. — Четыре года назад как-то утром Мики шла на автобус. На улице она нашла эту обезьянку — кто-то потерял, наверное, — и из-за этого задержалась. Автобус отъехал от остановки — она на него не успела — и за первым же углом столкнулся с громадным грузовиком. Почти все погибли. С тех пор Мики никогда не расставалась с этой игрушкой, считая ее своим талисманом. Когда я говорю «никогда», я имею в виду именно «никогда». Это не метафора. Мишель держала обезьянку в прозрачном пакетике, чтобы у нее не свалялась шерстка, и всегда носила ее в сумочке.

Дик осторожно взял обезьянку у меня из рук. Лицо у него было очень серьезное. Он явно хотел что-то сказать, но взглянул на Гвендолен и сдержался. В прихожей раздался звонок, и мы буквально подскочили, хотя и знали, что это Эд — ему оставили сообщение на работе, и, получив его, он немедленно примчался.

Ворвавшись в комнату, он едва кивнул, когда ему представили Дика, и сразу же спросил:

— А аквариум где?

— Какой аквариум? — резко спросил Дик.

— Обыкновенный аквариум с рыбками. Мики их обожала. Вот тут стоял.

Мы уставились на пустое место на письменном столе. В самом деле, кажется, здесь был аквариум.

— Он просто обязан здесь быть, — сказал Патрик уверенно. Мы дружно кивнули.

— Почему обязан? — удивился Дик.

— Посмотрите на шторы и обои, — начал втолковывать Ник. — Мишель ведь непревзойденный мастер интерьера. Здесь просто не может не быть бледно-зеленого пятна — как говорится, по определению. Мы сразу не заметили просто потому, что стали вытаскивать вещи, все переворошили, и цветовая гамма тоже нарушилась.

— Понятно. Я и забыл, что имею дело с художниками.

— Первый раз?

— Нет. К сожалению, нет. Мое последнее дело тоже было связано с художником.

— А как его фамилия? Может, мы его знаем?

— Знаете все без исключения, — сказал Дик. — Это Гойя.

— Кто?!

— Гойя. — Он встал и прошелся по комнате. В этот момент я окончательно убедилась, что это человек, который нам нужен, очень порядочный человек. Было ясно, что ему крайне неприятно вспоминать об этом, но он считал недостойным избегать этих воспоминаний, поэтому раздельно произнес: — Мошенники украли картину Гойи. Довольно хитроумным способом. Я не смог им помешать, я опоздал на десять часов.

— Не беспокойтесь, — поспешно сказала я, пока еще никто не высказался. — Здесь вы не опоздаете.

Патрик одобрительно посмотрел на меня. Остальные тоже повели себя довольно тактично. Промолчала даже Гвен.

— Так, значит, аквариум пропал, — задумчиво повторил Дик.

— Не пропал он, — неожиданно заявила Гвендолен. — Он у меня.

— Как?

— Да так, — Гвен пожала плечами. — Мики сказала, что рыбки ей надоели. К тому же ее часто не бывает дома, и она беспокоится, что рыбкам не хватит еды. Так не возьму ли я их себе?

Понятное дело, Мишель прекрасно знала, что сама мысль о голодной кошке, замерзшей собаке или некормленых рыбках непереносима для Гвендолен. Поэтому и обратилась к ней. Но вот зачем? Никогда я не поверю, что рыбки могли ей надоесть.

— Когда это было? — опередив Дика, спросил Патрик.

— Я как раз увязала в «Горшке каши», — ответила Гвен.

Дик изумленно поднял брови.

— Примерно с месяц назад, — дружно подсчитали мы.

— Господи, — сказал Дик, — с вами с ума сойти можно.

— Гвендолен работает иллюстратором в детском издательстве, — объяснил Ник.

Я вдруг потеряла нить разговора. На глаза мне попалась бумажка, на которой почерком Мишель было написано:

«Поскольку проходы из комнаты в комнату просматриваются отчетливо, следует, пожалуй, сделать и бежевые светлые стены, чтобы всем прозрачнее казалось. Двери чуть светлее должны быть. На стенах пастельных тонов картины. В гостиную потом вход на контрасте — там розовый и черный цвета. Букет подобрать позже. Зеленые спальни и камин в прихожей. Вешалка для одежды. Трельяж. Все».

Я перечитала это второй, третий раз, изумляясь все более и более. Потом протянула Патрику. Все замолчали и уставились на нас.

— Н-да, — сказал Патрик очень серьезно, ознакомившись с запиской. Наступила пауза. Снова этот Дик не лезет и ни о чем не спрашивает, отметила я про себя. Наконец Патрик протянул листок Дику, и тот быстро прочел.

— И что же? — спросил он. — Вижу тут заметки мастера, не более того.

— Это не заметки мастера, — сказал Патрик. — Это примитивщина. Чтобы создать такое, не нужны ни Мики, ни ее талант. Любая домохозяйка с неплохим вкусом может сделать это сама.

— Дело даже не в этом, — вмешалась я. — Дело в другом. — Я посмотрела Дику в глаза. — Дело в том, что это писала не Мишель.

Остальные вырывали друг у друга из рук бумажку.

— Почерк Мики, — наконец уверенно сказал Ник, а остальные закивали.

— Почерк Мики, — согласилась я. — Но это писала не она.

Дик напряженно смотрел и слушал.

— Это не ее стиль, — объяснила я свою мысль. — Не могла Мики написать «вешалка для одежды». Понимаете? У нее был свой собственный сленг, и она всегда говорила «рогатка» — ведь она предпочитала вешалки под старинные и всегда использовала их, если позволял интерьер. А если не позволял, она ставила современную мебель для прихожей с современной вешалкой, но называла ее все равно «рогаткой».

— Ты хочешь сказать, что она писала под диктовку? — спросила Джуди.

Я удивленно взглянула на нее.

— Нет. Да и кто будет диктовать такое? По правде сказать, мне это и в голову не пришло. Я только знаю, что Мики такого не напишет.

— Ну-у-у, Бланш, — протянул Эд. — Всяко бывает.

Дик осторожно взял листок у меня из рук.

— Я разрешу ваш спор, отдав это на экспертизу, — заявил он. — Специалисты дадут однозначное решение, ее ли собственной рукой это написано, — ведь текста много. Вы усомнились? — отнесся он ко мне. — У вас есть что-нибудь, о чем вы точно знаете, что это писала мисс Дейл?