— Есть, конечно, — письма ее, и последние, и студенческие.

— Очень хорошо. — Дик бережно спрятал листок. — А меня больше интересует вот это. — Он взял со стула отложенную пачку бумаги и показал нам. Листки были покрыты длинными рядами цифр.

Мы дружно рассмеялись. Даже Гвен улыбнулась сквозь слезы.

— Можете их выбросить, — вытирая слезы, сказала я. — Мы знакомы с Мишель одиннадцать лет. И еще в институте, на лекциях или на скучных занятиях, она, задумавшись о чем-то своем, рисовала вот так цифры — без связи и смысла. Мы еще тогда шутили, что они похожи на шпионские донесения. Но она так и не отвыкла от этого. У Мишель была очень плохая память, но при этом она отличалась редкой пунктуальностью, так что ей приходилось все записывать. И ее записи тоже всегда были испещрены — на свободных частях листка были написаны цифры, цифры, цифры...

— Даже на том пикнике сидела у костра и рисовала палкой на земле первые попавшиеся цифры, — припомнила Джуди. — Да, Бланш правильно сказала, это всегда за ней водилось.

— Вы рядом сидели? — спросил, оборачиваясь к ней, Дик.

— Совсем рядом, — ответила Джуди. — Даже касалась ее плечом.

— Вам надо помириться с мужем, — неожиданно без всякого перехода сказал ей Дик. И, поймав свирепый взгляд, которым она окинула нас, поспешно добавил: — Вы не думайте, мне никто ни слова не говорил, да просто не успели бы. Но помириться с ним вам надо обязательно.

Он встал и сделал общий полупоклон.

— Всем спасибо. Всего хорошего, я вам позвоню.

Он повернулся, чтобы идти, и уже на пороге опять оглянулся.

— Вы все здесь друзья? — то ли спросил, то ли сообщил он.

— Да, — заявила Гвендолен, прежде чем мы успели открыть рты. — Бланш и я, Джуди и Ник, Патрик и Эд, а в первую очередь Мишель — мы друзья. Мишель в первую очередь! У нас у всех хоть родные есть, а она — одна-одинешенька. Мы друг другу доверяем и никогда не смогли бы друг друга обмануть. Ни за что на свете!

Ричард Уиллет посмотрел на меня. Не колеблясь, я кивнула. Тогда он еще раз обвел нас взглядом и вышел.

Глава четвертая

Серая обезьянка

На другое утро, уже в половине девятого, я была в полицейском участке.

— Будьте любезны, мне нужен мистер Уиллет, — обратилась я к дежурному.

— Просто Дик, — раздался из коридора голос, и наш вчерашний знакомец вышел из-за угла. На нем был уже другой костюм, тоже красивый и явно очень дорогой, сорочка в тонкую полосочку и идеально подобранные в тон всему этому ботинки. — Так и знал, что вы придете. Проходите. Это ко мне, — обратился он к дежурному и дал ему еще какие-то указания. Я стояла и терпеливо ждала.

— Проходите, — повторил Дик и открыл передо мной какую-то дверь, очевидно, своего кабинета. — Слушаю вас.

Я собралась с духом и начала.

— В общем, мы проговорили всю ночь и решили все-таки высказать вам наши соображения. Я была против, потому что уверена, что вы до такого додумаетесь сами, причем бессонная ночь вам для этого не потребуется. — Я замолчала, снова собираясь с духом. — Короче, мы считаем, что виновата мадам Лекло.

Дик молчал, и я невольно начала говорить запальчиво.

— Все люди, у которых произошли эти несчастья, были не клиентами Мики, а клиентами фирмы, где она работала. Ее посылала по их адресам именно мадам Декло. Наверное, она не та, за кого себя выдает и... — задохнувшись, я замолкла.

— Вчера вы мне сказали, что мисс Дейл никогда не расставалась с обезьянкой, — без всякой связи с моими словами сказал Дик. — Ну так это не так. Я вчера был у мадам Декло. Видел всю документацию на работу мисс Дейл у людей, которых ваша компания мне вчера перечисляла. Все в порядке. Ничто не может подтвердить, что избирали их сознательно. Фирма пользуется прекрасной репутацией, и люди, располагающие средствами, охотно туда обращаются. Спросил и про обезьянку. Так мадам вспомнила, что как-то, когда мисс Дейл была в командировке, она открыла зачем-то ее стол и увидела там эту обезьянку. — Он вытащил обезьянку из нагрудного кармана. Я даже не заметила, когда он вчера ее захватил. Она уверяет, что на обезьянке было кольцо.

— Кольцо? Какое кольцо?

— Обыкновенное. Для ключей. Эта обезьянка — брелок для ключей.

— Никакого кольца, — начала я, чувствуя, как убеждаюсь все больше в своих подозрениях и холодея от невозможности убедить в своей правоте этого человека, — я на обезьянке никогда не видела. А видела я ее тысячи раз. Понимаете? Тысячи, не меньше. Мишель любила вынуть ее из пакетика и покрутить в руке, и я не могла бы не заметить кольца, о котором говорила мадам Лекло. Она обманула вас.

— Зачем?

— Понятия не имею. Но она вас обманула. Она... Она что-то сделала с Мишель, но забыла про обезьянку. Потом поняла, что мы все равно расскажем вам об этом, и наврала. Послушайте, прошу вас!

— Да я вас внимательно слушаю, — невозмутимо отозвался Дик.

Я вспомнила вчерашний вечер и Эда. Все мы гадали, куда подевалась Мишель, стараясь избегать прямого вопроса, жива ли она вообще, и Эд гадал вместе с нами, но периодически повторял: «Ну до чего мне понравился этот парень из полиции! Но он нас подозревает! И даже не нас, а кого-то из нас!

Мы шумно возмущались, Гвендолен махала руками, Джуди кричала «с какой это стати!», Ник ругался, насколько позволяло присутствие дам. Но Эд не унимался. Сейчас, глядя на Дика, я вспомнила об этом и неожиданно поняла, что Эд прав. Все, что я собиралась сказать, вдруг вылетело у меня из головы.

— К тому же, — продолжила я дрожащим голосом, потому что молчание затянулось, — мы много раз путешествовали вместе с Мишель. Она всегда возила игрушку с собой.

Дик задумчиво смотрел на меня, потом вытащил из стола какие-то бумаги.

— Я попросил, и экспертизу провели быстренько, — сказал он. Почему-то я не сомневалась, что стоит ему только кивнуть — и здесь все, что угодно, сделают быстренько. — Так вот, ответ дан с вероятностью девяносто девять и девять десятых процента. Эти записки сделаны рукой вашей подруги мисс Мишель Дейл.

Он протянул мне листок, но я не стала его читать, а только сидела с каменным лицом, стараясь не шевелиться. Я испытывала такое отчаяние и такую беспомощность, что в первый раз в жизни поняла: мне грозит реальная опасность расплакаться при постороннем. Мне казалось, что тронься я с места — и нервы не выдержат.

Дик отвел глаза в сторону и заговорил нарочито спокойно:

— Никакой выгоды от того, что у сына будущего мэра глазная болезнь, ни мадам Лекло, ни кто-либо другой извлечь не могут. Я уже созвонился и с врачами. Болезнь врожденная, и возможность заразить ею совершенно исключена. Когда мисс Дейл пришла в дом, ребенок уже был болен, просто никто еще не знал об этом. Катастрофа, в которую угодил мистер Паркер, также была случайной — у меня есть заключение полиции. Пожар, погубивший библиотеку, также произошел от неосторожности самого хозяина — это доказано, да он и не отрицает. Потому и пребывает в таком отчаянии, что сам виноват. Сейчас я, — словно почувствовав, что мне стало легче, он шевельнулся, — ищу какую-то другую нить, соединявшую этих людей. Что между ними может быть общего?

Зазвонил телефон. Дик снял трубку и, почему-то улыбаясь, протянул ее мне.

— Это вас.

— Меня? — изумилась я. Поднесла трубку к уху и услышала голос Гвендолен.

— Бланш, послушай, я знаю, что ты сейчас там, — она в возбуждении отчаянно тараторила. — Я потом еще придумала знаешь что? Может, этот листок, про который ты сказала, Мишель писала потому, что там какой-нибудь шифр? Как у шпионов? А?

— Уже известно, что его писала Мишель, — спокойно сказала я, от души надеясь, что Дик не слышит ерунду, которую она несет. — Сейчас гадаем, какая нить связывает Партинга, Дрейпера и других. Потом я приду и все расскажу вам. А сейчас мне некогда, Гвен!

— Какая нить? — переспросила Гвендолен. — Так ведь ясно, какая. Все они были клиентами Мики у мадам Лекло!