Мы побывали в сознании друг у друга, и это одновременное взаимопроникновение, о возможности которого ни я, ни тем более она даже не подозревали, окончательно сроднило нас. Мы все время говорили теперь без единого звука, не только наши тела ласкали друг друга, но и ставшие обоюдно открытыми мысли физически ощущались нами, как нежные прикосновения к сознанию. Разумеется, я не мог открыться перед ней полностью, слишком многое, связанное с моей работой против энергистов, было прочно заблокировано на глубине. Но это не мешало нашему общению, она не догадывалась о существовании подобных секретов, ей оказалось достаточно радостного открытия подлинной причины моего присутствия среди ее врагов.

Я пошел на это, не опасаясь больше возможного разоблачения, мы все обсудили, с рассветом тело Лин будет мертво. Но она совершенно перестала печалиться и вообще не походила больше на обреченную, присутствующую при собственной казни. В нашем новом для обоих общении мы словно учились плавать, и хотя я, скорее, брал на себя роль учителя, возможность перехода всего сознания в тело близкого человека оказалась откровением и для меня. Она сумела и Это! Первый раз я посчитал происшедшее случайностью, но когда она смогла повторить переход снова и снова, а затем и я побывал в ее восхитительном маленьком теле, все встало на свои места. Словно дар специально оказался ниспослан нам свыше в нужный момент во избежание уготованного для Лин.

Время летело быстро, и мы едва успели обсудить все детали предстоящего спектакля, но ни один сканер не мог передать хозяевам замка содержание нашего бесконечного диалога.

На рассвете истошные женские вопли и звон разбиваемого стекла взбудоражили весь замок. Я ударил массивным стулом по витражу, изображавшему столь ненавистный нам Обряд, и это тоже явилось как бы ритуальным действом с моей стороны. Затем оба мы приблизились к выходящему на ров стрельчатому окну, достаточно широкому, чтобы пропустить человека. Лин успела надеть свое единственное здесь, но столь шедшее ей зеленое платье, ей так не хотелось предстать нагой перед своими тюремщиками после смерти...

Мы посмотрели в глаза друг другу, я с силой сжал на миг ее пальцы и тут же отпустил, настежь распахнув свое сознание. Моя рука взметнулась в прощании с ее прежней физической оболочкой, которую предстояло возродить в новом качестве для продолжения жизни единственной хозяйки. В случае продолжавшегося наблюдения, со стороны мой жест мог однозначно восприняться как роковой толчок строптивой жертвы навстречу смерти. Лин, как заводная кукла, по инерции шагнула в проем окна, обдирая платье и руки об уцелевшие в раме острые осколки витража, и упала вниз. Но еще прежде ее сознание перешло в меня.

Громкий всплеск возвестил, что тело достигло наполненного водой рва, и тут же в дверь комнаты снаружи настойчиво и бесцеремонно забарабанили кулаки.

«Добро пожаловать ко мне! Не бойся, я с тобой!» — приободрил я ошеломленную происшедшим и, как почудилось, слегка напуганную Лин.

«Это я с тобой! Теперь мы все время будем вместе», — прозвучал во мне на удивление спокойно тихий и ласковый голос.

Я натянул брюки, накинул форменную куртку и не спеша отпер дверь...

До самого последнего момента я боялся, что получится что-то не так, как предусмотрено нами. Мое начальство пошло мне навстречу, клетки Лин были переданы на клонирование в секретную лабораторию. Служба Безопасности решила премировать меня за прошлые заслуги. И когда я выполнил очередное задание и получил короткую передышку, меня ждала заслуженная награда. Новое тело Лин ничем не отличалось от прежнего, даже было в отличие от него лишено малейших внешне невидимых, лишь намечаемых признаков нездоровья. Скрытое во мне сознание перешло в свое новое вместилище, и я ощутил одновременно утрату и освобождение.

Столько времени мы были открыты друг для друга, хотя я так и не раскрыл перед ней глубины сознания, прятавшие секреты моей борьбы с энергизмом — связи, явки, средства и результаты, будущие цели и планы их достижения. Мы постепенно пришли к абсолютному пониманию друг друга и принимали один другого полностью, как есть, с неизбежными слабостями и недостатками. Смирялись со всеми внезапно возникающими непотребными мыслями и суждениями, нелепыми фантазиями, далекими от практической реализации, безошибочно различали естественные порывы и ложные самооправдания, научились, так сказать, отсеивать зерна от плевел в доступном сознании близкого, самого близкого человека. И это было здорово, и воспринималось как само собой разумеющееся, словно такое общение даровалось нам с рождения. В голову даже не приходило об уникальности и непохожести на обычное существование подобного симбиоза. Поскольку тело было мое, я играл главную роль, а частое, почти постоянное соприкосновение с энергистами требовало предельной осторожности и концентрации. Лин все же была только вынужденной гостьей, пусть милой и желанной, но временной постоялицей в моем теле и сознании.

И вот она вновь оказалась вне моего сознания. Почти прежняя Лин... Но мы оба помнили, что это не совсем так. Ведь сменить тело даже на генетически полную его копию это вовсе не то же самое, что переодеть платье для ужина, например. Как-то, неожиданно для себя я назвал ее Линой, и эта оговорка моего подсознания была принята мною, я стал так ее звать постоянно, и она согласилась с изменением имени, как с символом происшедшей с ней перемены.

Она осталась со мной добровольно, это произошло как само собой разумеющееся после столь тесного общения. Никакие минутные вспышки раздражения или несогласия не смогли остудить нашего взаимного влечения после того, как Лин снова вернулась к независимому существованию в новом теле...

16. СПАСЕНИЕ СТЕФЫ

То ли второй челнок энергистов совершил более плавную посадку, почти не произведя шума, то ли мы заснули к утру крепче положенного, а скорее, и то и другое имело место, но о прибытии шаттла мы узнали уже от брата Инди, заглянувшего к нам, повинуясь прежде полученным инструкциям Рэ. Его вызывали наружу, и мы сочли за благо не отпускать его от себя ни на минуту.

«Рэ, — не удержался я, невольно снова и снова возвращаясь к кошмарному видению из его памяти. (Яркая вспышка, удар, темнота и боль. Затем внутренности покореженной рубки звездолета, темная в тусклом мигании аварийной подсветки кровь на полу, на стенах, на разбитом сдохшем дисплее. А прямо на пульте то, что совсем недавно было его Линой, женщиной, ставшей частью него самого.) — Почему же ты не смог спасти ее, как тогда, после Охоты? Не взял в себя ее сознание снова, не сохранил хотя бы ее клетки?»

«Я слишком долго валялся без памяти, — медленно передал Рэ. Я физически чувствовал, как трудно ему говорить об этом, но хотелось прояснить все до конца. — А когда очнулся, было поздно, ее сознание погибло вместе с телом. Я не смог бы переместить ее личность без ее активного участия, а она, похоже, мгновенно умерла. Разумеется, я сделал все возможное, но образцы ее тканей уже не сумел сохранить... И потом, даже если бы это удалось, ты же знаешь, это была бы уже иная Лина, с новым сознанием при старой памяти... Да что толку теперь гадать!..» — Он надолго смолк, и я не решился больше его тревожить.

Первым делом мы как следует просмотрели всю кладь, сложенную в подвале. Рэ сухо пояснил, что, вероятнее всего, бомбы будут находиться в специальных контейнерах Мебиуса, позволяющих хранить большую массу в меньшем объеме. Я понятия не имел, что это за штука, тем более как она выглядит. Но Рэ четко представлял внешний вид хитрой упаковки, должной прятать жуткое содержимое в своем многомерном нутре. Увы, ничего похожего мы нигде не смогли обнаружить и в конце концов поднялись наверх.

Небо над головой уже посветлело до бледно-зеленого, а на востоке окрасилось полоской приближающегося восхода. Брат Анод на крыльце самоуправления давал краткие распоряжения то и дело подходившим энергистам. В их деловитой спешке не оставалось и следа вчерашней временной неуверенности. Хорошо слаженная машина организации фанатиков набирала обороты, приближая уготованную всем непосвященным развязку. Я не мог не ощутить тревоги при виде бездушного автоматизма движений сереброформых исполнителей. Всех захваченных жителей поселка вновь выгнали на площадь под открытое небо, при этом конвоиры, не задумываясь, использовали стволы лучеметов как палки, словно управлялись со скотом.