Оба в ангельских серебристых одеяниях в ореоле создаваемого техническими эффектами голубоватого неземного сияния, среди потрясающей обстановки символического буйства энергии, под торжественную, пробирающую до мурашек на спине музыку мы поклялись в вечном единении душ и единении тел в земной жизни.

И хотя ближе, чем мы были друг для друга к тому моменту, казалось, уже никак невозможно стать, гениально обставленное действо поразило нас, переломив нашу ироничную предубежденность. Церемония венчания у алтаря Абсолютной Энергии запомнилась нам, как одно из самых ярких событий совместной жизни...

Я пытаюсь стряхнуть с себя наваждение чужих оживших воспоминаний, мне не нужна никакая Лина, как бы красиво и женственно она ни выглядела. Я хочу видеть Стефу, милую, привычную Стефу из соседского домика на берегу желтого океана. Но ничего не получается на этот раз, я не в состоянии регулировать свои видения. Мое желание не исполняется. Я просто просыпаюсь, хотя вряд ли это обычный сон. Но как бы то ни было, я вновь возвращаюсь к окружающей реальности. И все же увиденное не забывается. И когда снова удается заснуть, я оказываюсь опять там же, далеко во времени и пространстве, совсем в другой, не моей жизни...

Как-то, в нарушение всех правил, я принес домой опытные образцы портативных антигравов. И это дало нам с Линой возможность на краткие мгновения близости сбросить унизительные путы тяготения. Избавленные от физических ограничений тела смогли вознестись в такое же блаженство невесомости, в каком находились до того лишь наши души.

И когда достигалось восхитительное единение парящих душ и тел, я невольно осознавал, что вижу и ощущаю не сам, не свое. Словно я тайком подсматривал за кем-то, походившим на меня. Мой опыт пока что был слишком незначителен в этой области, и меня просто пугала открываемая Рэ глубина чувств. Я понимал в этот момент, что это прошлое Рэ, его личное достояние, которым он делится со мной. Это не становилось моей собственностью, но я получал это вовсе не в виде внешнего наблюдения слишком смелых, если не сказать бесстыдных, натуралистических картин, могущих заставить смутиться и более искушенного в подобных вопросах. Нет, я получал это через восприятие и ощущения Рэ и с невольным уважением относился к столь обнаженному, в полном смысле слова, откровению.

А потом в видениях более спокойных сцен его прошлого я снова терял дистанцию, и незаметно индивидуальность Рэ подменяла мою, становилась как бы моим собственным Я.

То, что терзало его более прочего, оказывалось с его молчаливого согласия доступным для моего осознания. Его мучительные сомнения переходили как бы в мои собственные. Все возвращалось к одному вопросу: правильно ли он сделал, взяв Лину с собой? Не подписал ли этим ее смертный приговор?

Снова и снова выплывало на передний план ее застывшее в вечном успокоении красивое лицо, будто и не искажалось незадолго до того гримасой невыносимой боли. Лишенное красок жизни, навсегда мертвое лицо, неестественно преломленное тело, кровь на астрокостюме, на стенах рубки. Паутина трещин на экранах, подсвеченных зеленоватым потусторонним светом. Он (или я?) остался в живых, чтобы опять и опять мучиться этими сомнениями. Видеть то, что с ней сделала смерть, и сознавать свое полное бессилие от невозможности исправить что-либо.

Где оказалась точка отсчета? Когда пошли первые минуты начала конца?

...В ушах продолжал звучать торжественный голос:

— Роман Гарвей! За особые заслуги перед человечеством в деле обезвреживания террористических сект ты награждаешься участием в Ритуале Охоты. Для этого тебе предстоит в двухнедельный срок отправиться в Восточный заповедник на евразийском континенте Земли.

Вот так благодетельство! Конечно, в глазах официальных лиц Службы это являлось несомненной наградой, благоволением старших чинов, символом высочайшего доверия и милости. Но разве не таким же образом меня поощрили в свое время брат Генератор и прочие высокопоставленные энергисты? И вот теперь я награжден за удачную охоту на террористов правом участия в Охоте Ритуальной. Что же, выходит, круг замкнулся? Я вспомнил свои прежние участия в Ритуалах Охоты: однажды — как посвящение в Круг Избранных Ордена Энергистов, затем — уже в качестве награжденного, посланного отдохнуть в Заповедник после подлинных или мнимых заслуг перед организацией.

Теперь это было так: мне разрешили взять с собой Лину. В нарушение правил руководство Службы Безопасности сделало для меня исключение, уже тогда подготавливая для нового задания. Впрочем, Лина имела к тому времени собственный приличный стаж работы в Службе. Она умела обращаться с различными системами индивидуального оружия, но не смогла применить предложенное для убийства сказочно прекрасных животных в воссозданном уголке древней Земли. Было у нас нечто общее, не давшее нам втянуться в навязываемые Ритуалы, принять их бессмысленно кровавые правила. Мы хотели быть вместе, хотели наслаждаться уникальной природой заповедника и смогли неплохо провести время рядом с дикими зверями, не убивая и не мешая их жизни...

А несколько лет раньше мне пришлось участвовать в так называемой нелегальной охоте, практикуемой верхушкой энергистов в ряде Старых Миров. Особенность этого Ритуала была в том, что загоняемой дичью служили нарушившие клятву отступники, приговоренные секретным трибуналом к столь жестокой показательной смерти в назидание прочим...

14. НЕЛЕГАЛЬНАЯ ОХОТА

— Я знаю, ты далеко не слабак, брат Дизель. — Морщинистое лицо Кирба исказилось в жуткой гримасе, ничего общего не имеющей с предполагаемой улыбкой, если не считать использования тех же мимических мышц. Серые глаза его смотрели не мигая, жестко и насмешливо, в то время как руки придирчиво выбирали подходящий по им лишь ведомым меркам лучемет. — Но вот сможешь ли ты хладнокровно прихлопнуть парочку-другую так называемых «человеков» и испытать при этом радость?

Я не знал тогда конкретных условий этой чисто энергистской забавы, подсказанной их порочным мозгам все теми же узаконенными ритуалами. Я слышал лишь, что она, эта нелегальная охота, представляет собой нечто вроде символического жертвоприношения, но сомневался в правдивости баек об использовании в качестве жертв настоящих полноценных людей.

— Если этого требуют интересы Ордена, ты знаешь, брат Генератор, я никогда не уклонюсь от исполнения долга.

— В данном случае речь идет не о какой-то обязанности, Дизель, пойми меня правильно. Конечно, эти отступники заслуживают самого сурового наказания, да так, чтобы другим неповадно было. Но использовать в качестве рядовых палачей Избранных было бы слишком расточительно и нецелесообразно, для подобного у нас хватает и простых исполнителей. Нет, речь тут идет о высшем наслаждении, о возможности немедленно приобщить заблудшие души к единому энергетическому полю вселенной, благо подходящее оружие под рукой. Пусть они хитрят, изворачиваются, скрываются, борются за свою жизнь, нападают при малейшей возможности, пусть, тем интереснее охота, тем полноценнее удовольствие. В конце концов, это просто отдых, незабываемый, ни с чем не сравнимый отдых после проделанной работы, которого заслуживают Избранные Круга.

«Да ты просто свихнувшийся садист, братец», — подумал я, продолжая воспринимать давно отзвучавшие излияния главаря охранки энергистов через глаза и уши Рэ, через его память, распахнутую на этом месте, как древняя книга на соответствующей странице.

— Не знаю, не знаю, — с сомнением ответствовал Я-Рэ, убеждаясь в исправности выбранного лучемета. — Я привык иметь дело с непосредственной опасностью, а тут...

— Но отступники, выделенные на эту роль, и есть опасность, они заслужили самую страшную кару. — Его глаза полыхнули ненавистью, но это была ненависть не в мой адрес. — А если ты слишком щепетилен, чтобы просто исполнить миссию руки возмездия, — что ж, тем лучше, заставь их сопротивляться, сделаться опасными лично для тебя, раз уж ты такой этический гурман. Хотя, — он деланно хохотнул и погрозил мне пальцем, — это уже отдает изощренностью, если не извращением. Впрочем, мне нравится твой подход, Дизель. Но он хорош, если только ты не слишком увлечешься и сам не дашь продырявить собственную шкуру.