«Твое тело должно передохнуть, чтобы не подвести нас завтра», — безапелляционно объявил Рэ, да у меня и не возникло на это возражений. Единственно, чего я опасался, — как бы что-либо не нарушило пси-контроль над Инди. Но мой постоялец заверил, что подобное не грозит нам еще минимум сутки, после чего по необходимости он может подстраховаться, повторно обработав нашего приятеля.

Я снова вспомнил выражение глаз Стефы, когда вызвался сегодня добровольно присоединиться к энергистам. В них читались и обида за мое мнимое предательство, и разочарование, и удивление моим поступком. Не довелось мне повидать ее после, чтобы хоть как-то оправдаться, словно она специально избегала меня. А может, ей удалось улизнуть во время поднявшейся суматохи?

«Тим, у вас со Стефой все как-то не так получается. Я все думаю об этом и не перестаю удивляться».

Кровь прилила мне к щекам при этой наглости: он что, издевается, что ли? Какое ему дело до Стефы? Не хотел я вообще говорить с кем-либо на эту тему даже в спокойной обстановке, а не то что в теперешнем кавардаке.

«Да нет, я вовсе не смеюсь над тобой, пойми меня правильно, — отреагировал он на мое раздражение. — Стефа — хорошая девушка и очень симпатичная. Вы оба подходите друг другу, но ведете себя так, будто в запасе у вас целая вечность. Вы не торопитесь и как бы экономно расходуете свои чувства по маленькому кусочку, сберегая главное на будущее, даже не сомневаясь в его неизбежности. Иногда я завидую тебе, мне всегда не хватало времени, и я жил одним днем, не было у меня уверенности, что завтра все будет так же и что вообще я останусь живым, никто никогда не мог дать мне такую гарантию. А ваш уклад жизни совсем другой, и, естественно, у вас иные отношения, иной темп их проявления.

Ты не задумывался, Тим, почему, столько лет проживая у самой Границы с миром головоногих и зная о Переходе, почти никто из местных не воспользовался этим шансом, предпочитая свой привычный, устоявшийся быт неведомой, невесть что сулящей романтике? А многие уроженцы Земли и Старых Миров, повторяющих ее путь развития, точнее регресса, побежали сломя голову через умопомрачительные расстояния, едва заслышали о возможности, пусть с риском для жизни, сбросить человеческое обличье и принять чуждый образ жизни в иной, водной среде?..»

И сам же ответил на свой головоломный вопрос:

«Видимо, ваш образ жизни, как и на многих новых планетах, гораздо цельнее и естественнее земного разброда».

«Это я и сам давно понял. А что, Рэ, неужели у тебя не было близкой женщины, подруги, единственной, которую ты предпочитал бы всем другим? Которую ты хотел бы сберечь и удержать, несмотря на все превратности внешнего мира? Если я сую нос не в свое дело, ты так и скажи — я не обижусь».

Рэ ответил не сразу:

«Почему же? Разумеется, была. Только я не всегда сам это осознавал, и притом частенько торопился. Торопился получить все, как будто в последний раз...

Впрочем, мне нечего скрывать, у меня нет секретов, и ты достаточно взрослый, чтобы понять и почувствовать пережитое мною».

«Ты что же, никак хочешь поведать мне подробности своей сексуальной жизни? Но разве стоит сообщать о таком, да и вообще делиться подобным с кем бы то ни было?»

«Я просто хотел бы показать, что есть нечто иное, но не менее важное, чем то, что происходит у тебя со Стефой. И потом, это останется между нами. Скажи на милость, ну как ты сможешь передать это кому-то еще? Я не трясусь над своими воспоминаниями, и ты же не чужой мне. Что страшного в приобщении к опыту другого?»

«Я как-то полагал, что учиться следует на своей шкуре. Да и вообще, только свои ошибки или удачи, но свои, собственные, и могут, наверное, чему-то научить...»

«Ты прав. Я не навязываю тебе свой груз, но хотел бы, чтобы ты мог шире смотреть на мир, чтобы было с чем сравнить. Может быть, тогда ты будешь больше ценить то, что имеешь...

Ты достаточно взрослый парень, я не вижу ничего предосудительного в том, что ты узнаешь о дорогом для меня. Я вовсе не собираюсь, как ты выразился, делиться с тобой своим сексуальным опытом, просто это неотрывная часть меня, а я в тебе. И потому будет лучше для нас обоих, чтобы ты знал обо мне больше. Без откровенности невозможно доверие».

«Слишком много слов, Рэ, стоит ли это того?»

«Извини, Тим, наверное, это мое больное место».

«И где же сейчас твоя единственная незаменимая женщина?» «Она погибла. Ее нет, Тим. Ее убили энергисты».

Ни на что не похожий, невообразимый город. Наверное, подлинный город далекой Земли — появилась почему-то такая уверенность при виде необычной, впечатляющей архитектуры. Для стареющих цивилизаций Старых Миров вообще характерна перенаселенность в той или иной степени. Стеклянные города-гиганты, полные функциональных построений, призванные дать каждому удобства, приемлемые условия жизни, труда и отдыха.

Пирамиды и параллелепипеды многоярусных мирков с вкраплениями живой природы — составляющие части подобных городов. Словно бесконечная конструкторская игра, нанизывание архитектурных изысков на стержень целесообразности. Своя замкнутая вселенная, в которой человек не центр ее, а всего лишь ничтожная заменяемая кроха, один из многих винтиков, скрепляющих детали конструкции.

Выходит, Рэ побывал и здесь. Более того, он здесь жил между долгих отлучек в иные миры.

Каждый раз я видел одно и то же лицо. Оно прорывалось в мои картины то ли из снов, то ли из памяти Рэ, и я не ведал, непроизвольно то случается или с ведома моего постояльца. Я даже знал ее имя, он передал мне его как заклинание, как пароль, и оно звучало во мне при виде ставших знакомыми черт лица. Лина, Лина, словно сладкий леденец, но не приторный, а с кислинкой, холодящий мятой язык и небо, — так оно воспринималось мною на слух.

Смуглый с желтизной отлив кожи, черные с синевой волосы до плеч, прямые и жесткие, раскосые выразительные глаза, у которых зрачки как угли или воплощение ночи, но не городской, а дикой, царящей в видимых мною раньше с помощью Рэ джунглях. Они манили в неведомое своими огненосными искорками в глубине. Чувственные тонкие черты лица, аккуратный сглаженный нос, маленький рот с яркими полноватыми губами. Гибкая миниатюрная фигурка с живыми и грациозными движениями. Рэ пояснил, что Лина имела китайское происхождение, в ее венах текла кровь древней расы Земли. Она была красивой, но чуждой мне, инопланетянка, порождение другого мира. Не находил я в ней теплоты и домашнего уюта. Нет, она оказалась слишком далека от моего идеала.

Это как-то перехлестывалось во мне с собственным чувством Рэ, которое я вполне четко постоянно улавливал. Иногда я даже забывал, что я — это я, а он, мой постоялец, — это он, что же говорить о забиравших в себя целиком видениях той далекой столь отличной от моей жизни?

Я (или это был все же Рэ, впрочем, такое резкое разграничение уже оказывалось невозможным) возвращался каждый раз по плиточному тротуару с бегущей у края дорожкой транспортера в дом, напоминающий снаружи огромный нераспустившийся цветок, а изнутри состоящий из мириад подобных пчелиным сотам квартир-ячеек. В одной из них меня ожидала Лина, и так было раз за разом, пока меня не усылали с новым заданием.

Лина была больше чем очередной подругой, спасающей от одиночества среди суеты человеческого муравейника. Она была моей женой в старинном значении этого слова, мы с ней венчались — еще один Ритуал Древней Земли, призванный увековечить отношения мужчины и женщины. Этот обряд, уцелевший из утраченных религий прошлого, был заново открыт поклонниками энергизма. Будучи тогда еще вполне легальным, культ этот привлекал к себе внешней эффектностью обрядов. И даже после его запрета, венчание в подобном виде продолжало еще практиковаться в среде далеких от веры людей.

Я, как и Лина, с насмешкой относился к сомнительным постулатам учения, не разделяя ставшего вдруг необычайно модным преклонения перед безумной тягой к всеобщему самоуничтожению в лучах чистой энергии, к обещанному воссоединению с мировым энергетическим полем. Оба мы знали не понаслышке изнанку новой религии. К тому же Лина сама уверяла, используя доступные ей ранее источники, что обряд этот нагло украден энергистами для привлечения неофитов в свою парадоксальную веру. Несмотря на всю бредовость доктрины, то ли следуя поветрию времени, то ли уступая обоюдному капризу, мы решились пройти весь ритуал, забыв на время собственные убеждения. Разумеется, это не делало нас правоверными энергопоклонниками. И я, и она сознавали, что соединились мы не благодаря, а вопреки действиям энергистов. Мы договорились совершить обряд как выражение нашего торжества над ненавистным культом. Мы хотели посмеяться над театральной бутафорией, но нас победили наши собственные чувства друг к другу.